Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

— Второе место, — секретарь, уж не знаю, намеренно или случайно, сделал довольно долгую паузу, прежде чем назвать имя, — Юрий Железный — семнадцать тысяч четыреста девяносто баллов.

На этот раз я не удержался и глянул в его сторону. Юрий стоял в нескольких шагах, так что я имел удовольствие наблюдать за ним с самого близкого расстояния.

Его лицо побледнело, потом покраснело, он затрясся от едва сдерживаемой ярости, но все-таки сохранил лицо и не вспылил. Только пальцы сжал в кулаки так, что побелели костяшки.

— Первое место: Александр Червин — двадцать две тысячи пятьсот баллов.

Мелочевку я потратил на покупку разных привилегий вроде горячего душа и вкусной еды.

Несколько секунд тишины. Потом плац взорвался гулом — кто-то ахнул, кто-то присвистнул, кто-то заговорил вполголоса. Я не оборачивался, чувствуя, как взгляды сотен участников впиваются в спину. Вирр поднял голову, оскалился на тех, кто подался ближе.

Юрий побледнел еще сильнее. Его результат выглядел жалко — разрыв в пять тысяч баллов. При этом почти все знали, как он их собирал: через подчиненных, которые отдавали ему трофеи, через тех, кто охотился для него. И все равно не хватило.

— Дополнение для дисциплинарного разбирательства, — добавил Борис, довольно ухмыляясь, когда стих гул голосов. — Среди сердец Зверей, сданных Александром, не было ни одного, стоимостью меньше трехсот баллов. Это означает, что даже самые слабые из убитых им Зверей по силе соответствовали Магу поздней стадии Сердца Духа, а одно из сердец принадлежало Зверю пикового Духа.

На этот раз обсуждение было куда громче, и кто-то даже крикнул о жульничестве, но, похоже, что Борису, что Елене на такие выкрики было глубоко наплевать.

И Юрию, кажется, тоже. По крайней мере, вместо того, чтобы попытаться обвинить меня в подлоге, он шагнул вперед, выйдя из строя, и, развернувшись ко мне, ткнул в меня пальцем:

— Это не отменяет дисциплинарного дела! — Рука его дрожала от напряжения. — Он калечил участников! Должен быть дисквалифицирован!

В толпе зашумели громче. Кто-то выкрикнул «Правильно!», кто-то засвистел. Елена молчала, смотрела на него, ждала.

Юрий продолжал, набирая обороты. Говорил о нападении, о сломанных ногах, о том, что такие, как я, не имеют права участвовать в экзамене.

Я подождал, когда он закончит. Потом тоже шагнул вперед.

— Мы уже выяснили, что мне не нужны были трофеи Виктора и остальных, — сказал ровно, без сомнений. — Но, если ты настаиваешь на том, что я их искалечил, давай все-таки разберемся в том, по какой причине мы пересеклись посреди леса. Среди других участников экзамена наверняка найдутся те, кто видел, как Виктор с людьми выходили из лагеря перед нападением, потому что им сообщили о моем возвращении. У них не могло быть с собой трофеев — они даже не успели уйти на охоту. Я знаю, что ты предоставлял своих свидетелей, которые говорили против меня. Но если найдутся те, кто будет говорить в мою пользу, то это будет просто слово одних против слова других. И тогда значение будет иметь только здравый смысл.

Пауза. В толпе зашептались.

— Хотите — спросите. Уверен, найдутся те, кто скажут, что Виктор с дружками выходили без мешков, с одним оружием и очевидно не для охоты.

Юрий дернулся, но Елена подняла руку — резко, властно. Он замолчал на полуслове.

— Свидетели, пожалуйста, высказывайтесь, — голос ее прозвучал громко, перекрывая гул. — Перед вынесением решения по дисциплинарному делу я заслушаю всех желающих.

В ее голосе я уловил облегчение. Она получила то, чего ждала: возможность вернуть себе контроль над ситуацией.

Илья вышел из строя. Шел не спеша, но уверенно. Остановился между Еленой и нами с Юрием.

— Вечером того дня я видел группу Виктора у ворот. Они выходили из лагеря, когда я возвращался после охоты. У них не было мешков или рюкзаков. Только оружие — мечи, дубинки, у одного — цеп. — Он оглядел строй. — Я еще помню, как подумал: странно. Кто выходит на охоту без мешков для трофеев?

Честно говоря, я не знал, видел ли на самом деле Илья что-то и был ли он в тот момент в лагере. Но если у Юрия были лжесвидетели, то почему у меня не могло быть? Разница была только в том, что своих свидетелей Юрий наверняка принуждал или подкупал. А Илья решил соврать (если он врал) сам — я его просил только найти тех, кто будет готов высказаться.

— Кто еще видел?

Из строя вышли знакомые Ильи — все трое, с кем я познакомился еще на привале перед прибытием в лагерь. В то, что они видели Виктора и компанию все четверо, я уже ни на йоту не верил. А значит, парни решили врать Елене прямо в лицо ради меня, что было, конечно, довольно тупо и рискованно, но оттого только более приятно.

Потом вышли еще несколько человек. Показания сходились: Виктор и его люди не собирались охотиться. Никакого снаряжения — только оружие. Они шли за мной.

Юрий стоял в стороне. с напряженным лицом. Переглядывался со своими, но те молчали. Виктор на костылях опустил голову, вцепился в деревяшки так, что пальцы побелели.

Когда выступили уже вроде как все, я решил добавить немного гвоздей в крышку гроба обвинений Юрия.

— Кстати, Виктора и остальных ведь притащили на носилках из леса бойцы лагеря. Можно же спросить их, были ли при пострадавших если не мешки с сердцами, которые я якобы украл, то по крайней мере рюкзаки для охоты.

Реально вызывать тех бойцов не стали. Но сам аргумент и моя уверенность в нем также очень неплохо повлияли на мнение толпы. И мне уже казалось, что на этом все, но неожиданно вперед шагнула Катерина.

Плац затих. Девушка, в отличие от Юрия, была очень известна большинству присутствующих дворянских отпрысков и вполне заслуженно считалась лидером поколения во всей волости. Так что ее слово все очень хотели услышать.

— Я не видела Виктора в тот день, — ее голос звучал негромко, но в тишине его слышал каждый, — но знаю, что Юрий взъелся на Александра из-за моего разговора с ним на привале. Ко мне он тоже подходил, спрашивал, о чем мы говорили. Когда я не ответила, начал выяснять у других и, очевидно, крайним в этой истории оказался именно Александр. — Она