Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

врукопашную явно была неудачной. Против острого топора весом в тридцать кило никакая стальная кожа бы не выдержала. Вот только, если бы я предложил это, он, скорее всего, отказался бы: слишком рискованным было сражение с реальным оружием.

Я отступил. Юрий пошел вперед, чувствуя если не близкую победу, то по крайней мере свое очевидное преимущество.

И тут я вспомнил.

Илья. Спарринг на первой стоянке. Парень показывал захваты, уходы, перекаты. Говорил: грубая сила не всегда решает. Не можешь пробить — лови. Найди точку опоры, заставь тело противника работать против него же.

Я тут же сменил тактику. Перестал бить.

Юрий, привыкший к силовому противостоянию, на секунду потерялся. Атаковал — я ушел вниз, пропустил удар над головой, скользнул под руку, попытался захватить локоть. Он вывернулся, ударил в висок. В глазах потемнело, мир качнулся, но я удержался, сделал шаг назад.

Вторая попытка.

Дождался, когда он пойдет вперед, шагнул в его пространство, схватил за плечо, попытался заломить руку. Он вывернулся — снова локтем, на этот раз прямо в челюсть. Я услышал, как хрустнул зуб. Сплюнул осколок, нащупывая языком острый край, и снова шагнул вперед.

Бой против того, кто реально хотел тебя уложить, разумеется, ощущался совершенно иначе, чем спарринг. Но все равно с каждым разом я чувствовал технику лучше.

Понимал, куда перенести вес, как поймать момент, как двинуться, чтобы тело противника потеряло опору. Куда нажать, чтобы сустав не выдержал. Илья показывал это на мне не один раз. Теперь нужно было просто сделать то же самое с Юрием.

Третья попытка.

Он ударил в корпус. Прямой, мощный, в солнечное сплетение. Я пропустил — боль вспыхнула в ребрах, дыхание перехватило, — но не отшатнулся.

Вместо этого шагнул вперед, поднырнул, дернул, заставив его потерять равновесие. Он не упал, но ему пришлось повернуться на девяносто градусов и тяжело бухнуться на ногу, на секунду выбиваясь из темпа боя.

Этого хватило, чтобы зайти ему за спину и, обхватив его шею руками, сомкнуть замок. Зажим сонных артерий. Это Илья тоже показывал, хотя и не доводил на мне до финала: три-четыре секунды — и даже сильный начнет терять сознание.

Юрий захрипел. Ударил локтями назад в ребра — раз, второй, третий. Боль стрельнула, ребра затрещали, но я не отпустил. Вложил в захват всю силу поздних Костей. Руки стали капканом.

Он бил еще. Локти, кулаки, пытался достать головой назад. Я держал, и его удары быстро начали слабеть.

Он завалился набок, пытаясь сбросить меня. Я держал. Хрип превратился в свистящее дыхание, потом в бульканье. Пальцы разжались, локти повисли. Он обмяк, и я отпустил захват.

Юрий лежал неподвижно. Глаза закрыты, грудь тяжело поднималась. Я стоял над ним, натужно дыша, чувствуя, как кровь смешивается со слюной, как болят ребра, как дрожат руки.

Несколько секунд тишины. Потом Елена подняла руку.

— Победитель — Александр Червин.

Глава 15

Гул голосов накрыл плац. Кто-то аплодировал — хлопки были редкими сначала, потом чаще, громче. Кто-то кричал. Кто-то просто смотрел на распростертого Юрия.

Его подняли. Двое его людей подхватили под руки, спешно поволокли прочь. Он не приходил в сознание, голова моталась в такт шагам, руки безвольно висели. Виктор, стоя на костылях, смотрел им вслед с серым лицом.

Вскоре по лагерю разошлись новости: Юрий уехал. Раньше срока, не дождавшись остальных. Помощь с доставкой туши волка он, разумеется, не оказал.

Елена сама отправила со мной троих Магов из числа охраны лагеря — двух мужчин и женщину: всех на Первом Круге. Подошли, молча кивнули мне. Я показал направление, двое из троих подхватили меня под руки: каждый за локоть — крепко, но без лишней силы.

Земля ушла из-под ног.

Лететь было очень непривычно. Воздух давил на лицо, ветер свистел в ушах, деревья внизу мелькали зелеными пятнами. Я не пытался понять, как они это делают, — просто смотрел вперед, вспоминая ориентиры.

Через пару часов достигли пещеры. Я спрыгнул на землю — ноги спружинили, гася инерцию. Показал, где оставил тушу: в глубине, у стены, прикрытую ветками. Вчетвером вытащили ее наружу, потом Маги подхватили — женщина взяла передние лапы, мужчина задние, — поднялись в воздух, неся волка между собой. Тушу качало, но они держали ровно. Меня взял последний Маг.

К вечеру уже вернулись в лагерь. Волка пронесли над частоколом, опустили на плац. Рабочие сбежались, замерли, оглядывая размеры.

Борис Громов уже встречал нас. Посмотрел на шкуру белого волка — огромную, лунно-белую, в нескольких местах покрытую засохшей кровью, — потом на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни восхищения. Только спокойная, профессиональная оценка.

— К твоей отправке в Вязьму сделаем броню, — сказал он. — Лучшую, на что способны наши мастера. В качестве извинения за то, что произошло, и в качестве благодарности за то, что позволил насладиться зрелищем лежащего в отключке Железного.

Сказав это, он довольно хохотнул своей же шутке. Я хмыкнул в ответ. В отличие от Елены, Бориса, который, насколько я понимал, не вылезал из лагерей у Стены, куда меньше волновала политика и тонкости межродовых отношений.

— Спасибо.

Он кивнул, отдал распоряжения. Тушу утащили — четверо мужчин едва подняли, понесли, переругиваясь.

Так закончился экзамен. Моим триумфом, но сложно было сказать, стоил ли этот триумф обретения врага в лице Юрия. С другой стороны, раз уж все сложилось именно так, то лучше было взять все возможные трофеи и стать за их счет сильнее.

Экипажи не отправлялись до вечера не только из-за меня и туши волка. Рабочие, которые по идее должны были обеспечивать участников соответствующими удобствами до самого окончания экзамена, то есть до сегодняшнего утра, начали собираться в обратный путь только после окончания построения. И так как в лагере они развернулись уже куда более основательно, чем на привале по пути сюда, сборы затянулись довольно надолго.

Впрочем, доставка туши тоже явно сыграла роль. Как минимум потому, что мы с Вирром были последними, кто сел в свой экипаж.

Рабочие предусмотрительно сняли один ряд сидений, освободив пол. Вирр, ставший слишком большим, чтобы уместиться, как раньше, просто на двух местах, умостился на этом пустом пятачке, свернулся клубком, положил голову на лапы.

Я сел у окна, на сидении за ним, чтобы иметь возможность гладить и успокаивать волка, когда экипаж наберет скорость и помчится по дороге, прижался лбом к холодному стеклу. Вскоре экипаж тронулся.

Кто-то сел рядом. Я почувствовал движение воздуха, скрип сиденья. Поднял голову.

Катерина.