Наладчик 2 - Василий Высоцкий

* * *

Вечером я докладывал Штерну.

— Клиент готов, Лев Борисович. Напуган до икоты. Думает, что Баксан завтра придет с огнеметами. Ждет вашего звонка.

Штерн довольно потер ладони.

— Молодец, Гена. Ты превзошел мои ожидания. Глеб Петров был бухгалтером, а ты — настоящий политик. Мы начинаем перевалку со следующей недели. Твоя доля в этом деле вырастет вдвое.

Он налил мне коньяка.

— Теперь ты — моя правая рука. А Ручкин… Ручкин будет твоим тылом. Наводи порядок на базе, ставь своих людей. Москва — наш город, Гена. Скоро мы будем открывать двери министерств ногами.

Я поднял бокал, глядя на свое отражение в темном янтарном напитке.

— За успех нашего безнадежного дела, Лев Борисович.

Выйдя на улицу, я почувствовал, как морозный воздух обжигает легкие. Я стоял в самом центре преступной паутины. Я сдал Вахтанга Штерну… Но я знал то, чего не знал Штерн.

На каждой фуре, которая теперь будет заезжать на базу, будет стоять «маячок» от Конторы. Каждый ящик с левой кожей будет учтен в журнале Смирнова. Я заглатывал наживку вместе с крючком, уводя Штерна на глубину, где его уже ждали волкодавы Комитета.

Но в этом танце была одна переменная, которую я не учел.

В ту же ночь, возвращаясь в общагу, я наткнулся на Игоря Вельтищева. Комсорг стоял у подъезда, нервно куря. Завидев меня, он не улыбнулся.

— Мордов, ты заигрался, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты был на базе Вахтанга. Знаю, что там был погром. И я знаю, что ты теперь ходишь в шестерках у Штерна.

Я остановился. Пружина внутри сжалась.

— И что с того, Игорь Ростиславович?

— А то, что в райкоме сидят не только идиоты. У твоего Штерна есть враги в Партии. Очень серьезные враги. И они решили, что пора зачищать поле. Ты поставил не на ту лошадь, Гена.

Вельтищев выбросил окурок.

— Либо ты завтра приносишь мне всю информацию по складам Штерна и сдаешь его через меня, либо… твоя Светочка очень скоро узнает, что ее «герой» — обычный бандит и мародер. И поверь мне, в Универмаге ей после этого работать не дадут.

Я смотрел на это холеное, улыбающееся лицо и чувствовал, как внутри закипает чистая, первобытная ярость. Комсорг-карьерист решил сыграть в шантаж.

— Послушай меня, Игорь, — я подошел к нему вплотную, так что наши носы почти соприкоснулись. От него пахло страхом. — Твои угрозы стоят меньше, чем использованная салфетка. Не лезь в дела взрослых дядей. Твой уровень — грамоты выписывать. Оставайся на нем. Иначе ты можешь внезапно обнаружить, что твои документы об исключении из МГИМО дополнены справкой о нетрадиционной ориентации или валютных махинациях. В архивах КГБ много интересного лежит.

Вельтищев побледнел. Его челюсть задрожала.

— Ты… ты блефуешь…

— Проверь, если хочешь, — я легонько похлопал его по щеке. — Спи спокойно, комсомолец. И не забудь: завтра у нас репетиция в ДК. Ждем тебя с проверкой.

Я зашел в подъезд. Ситуация накалялась. Война шла на всех фронтах одновременно. КГБ, Штерн, Баксан, Комсомол… и Светочка, которую я должен был уберечь от всего этого безумия.

Я поднялся в комнату. Достал гитару. Провел по струнам. Звук был тревожным и резким.

Декабрь семидесятого подходил к концу. Впереди был Новый Год. Год, который я планировал начать с чистого листа. Но чтобы этот лист стал чистым, мне предстояло залить старый лист кровью врагов.

Я закрыл глаза. В памяти всплыла картинка из будущего: салюты над Красной Площадью, смеющиеся люди, мир… Я сделаю всё, чтобы этот мир наступил для Светочки и пацанов. Даже если мне придется ради этого стать самым страшным чудовищем в этом заснеженном городе.

Глава 14

«Купили красивые сапоги, а они скользят как коньки? В СССР не было специальных накладок и спреев, поэтому выкручивались подручными средствами. Потрите подошву грубой наждачкой — появится текстура. Работает на резиновых и полиуретановых подошва».

Маленькие хитрости

Декабрь семидесятого года вцепился в Москву мертвой хваткой. Морозы стояли глухие, злые. Снег под ногами не хрустел, а визжал, как битое стекло. Дыхание мгновенно превращалось в белый пар. Иней толстым слоем оседал на воротниках и шапках-ушанках бегущих людей. Город съежился, спрятался за двойными рамами, укутался в дым из фабричных труб.

Мы торчали в учебном гараже ПТУ. Внутри было ненамного теплее, чем на улице. Изо рта шел пар. Мастер производственного обучения Иван Степанович злобно матерился, пиная покрышку нашего многострадального ГАЗ-51.

— Мертвый! Замерз насмерть, паразит! — старый танкист в сердцах хлопнул рукавицей по крылу. — Масло в картере в гудрон превратилось. Аккумулятор сел. Всё, практика тут отменяется. Ладно, берите лопаты, пошли снег кидать.

Витька Шуруп уныло шмыгнул красным носом. Перспектива махать лопатой на минус двадцати пяти никого не радовала.

Я спрыгнул с верстака. Застегнул куртку. Подошел к грузовику.

— Отставить лопаты, Иван Степанович, — я уверенно похлопал по ледяному капоту. — Сейчас мы этого зеленого крокодила реанимируем. Витя, тащи паяльную лампу из каптерки. Михан, бегом в столовую к тете Тоне, неси два ведра крутого кипятка. Прямо с плиты.

Мастер недоверчиво прищурился.

— Какая лампа, Мордов? Ты мне машину спалишь!

— Не спалю. Физика и химия, Иван Степанович, — я подмигнул. — У вас спирт технический в заначке есть? Грамм двести нужно.

Иван Степанович крякнул, но пошел к своему железному шкафчику. Выудил оттуда пузатую бутылку с мутной жидкостью.

Шуруп притащил паяльную лампу. Я разжег ее. Синее пламя с гулом ударило в бетонный пол. Я аккуратно засунул лампу под картер, соблюдая дистанцию. Густое, замерзшее масло начало медленно оттаивать. Запахло гарью и бензином.

Прибежал запыхавшийся Михан с двумя ведрами кипятка. Пар валил столбом. Мы залили воду в радиатор. Блок цилиндров радостно щелкнул, принимая тепло.

Я взял у мастера бутылку со спиртом. Открутил крышку бензобака. Плеснул туда ровно стакан.

— Спирт свяжет воду в бензопроводе, — пояснил я ошарашенному Шурупу. — Ледяная пробка растворится. Смесь станет горючей. Ну, Витя. Крути стартер.

Шуруп залез в ледяную кабину. Выжал сцепление. Повернул ключ.

Стартер натужно крякнул. Провернул коленвал раз. Другой. И вдруг мотор сыто рыкнул, чихнул сизым дымом и затарахтел. Ровно, уверенно.

— Работает! — завопил Шуруп, газуя.

Иван Степанович только руками развел.

— Ну, Мордов… Ты шаман. Настоящий шаман.

Я вытер руки промасленной ветошью. Шаман, не шаман, а старые армейские