На изломе десятилетия - Алекс Русских

— «Обо мне придумано столько небылиц, что я устаю их опровергать. Меж тем биография моя проста и обычна. Родился я…» [1] — начал я.

Вот только про Месопотамию и про 1125 лет тому назад явно не стоит загибать, а то подумают, что я издеваюсь.

— 18 лет назад, собственно, почти 19. Среднюю школу заканчивал в интернате. Отец работает в Сусуманском районе бульдозеристом на прииске. Матери нет, зато есть два младших брата. В прошлом году поступил на геологический факультет нашего института. Заниматься литературной деятельностью не планировал, но получил от товарища Жукова комсомольское задание написать несколько статей для газеты об истории нашего края. В общем, втянулся, опубликовал сборник по истории Магадана, потом еще несколько книг.

— Так втянулся, что премию Ленинского комсомола получил? — добродушно спросил парторг.

— Выходит так. Я книгу в «Вокруг Света» предложил, а потом ее в США опубликовали, а там и в других странах тоже перевели. Так вот и стал писателем.

Добродушный с виду мужичок оказался тем еще иезуитом. Информацию вытягивал, словно клещами и все это с улыбочкой, с замашками «своего в доску парня». М-да, вот уж точно — человек на своем месте. Ему бы в армию, замполит из него получился превосходный, слуга генсеку, отец солдатам.

Все пришлось рассказать, в том числе и про то, как в Америке работал и учился. Я только про угон самолета отказался подробности оглашать, упомянув, что мне этот эпизод озвучивать не рекомендовали. Такое ощущение, что я снова в кабинете на Лубянке оказался, только не один на один с товарищем майором, а под перекрестными взглядами всего партактива нашего ВУЗа. Но майор хоть про мои знакомства с артистами и писателями не интересовался, ограничившись только встречами с американскими фантастами. А этого интересовало все, вообще все. Ну, и Горбатого он, конечно, не смог обойти. Очень его заботило, что конкретно мне Генсек говорил.

Я ему и ляпнул, что мою учебу обсуждали и жизнь в Магадане. Заодно и цитату меченого привел: «Лучше работать завтра, чем сегодня!».

Парткомовец меня таким взглядом одарил, словно вопросил: «Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?» [2]. Это еще хорошо, что дальше не последовало: «Кто хотит на Колыму — выходи по одному!». Хотя я уже на Колыме, у меня сейчас ситуация, как у молодого летехи, которого «дальше Кушки не пошлют», разве что на Чукотку или на остров Врангеля. Тем более они тоже в Магаданской области. И, что характерно, глазами буквально ожег, а улыбка с уст не сходит, словно приклеенная, такая же добрая, славная. М-да, не зря говорят в народе: «мастерство не пропьешь», тем более, что слышал я — парторг наш хороший коньяк уважает.

— Я, — говорю, — В том смысле товарищ Горбачев высказался, что завтра нужно работать еще лучше, чем сейчас.

Гляжу, нашему парткомитетчику даже полегчало малость от моих слов.

— А, что там у тебя с учебой, — он опять на меня разговор свернул, — Я смотрю, ты почти круглый отличник. Только по военке «хорошо» у тебя. Неужели выучить не мог?

— Я материал знаю от и до. Не понимаю, отчего Валентин Петрович решил, что я нетвердо знаю уставы, но он преподаватель, ему виднее, спорить я не собираюсь, — намекнул я на необъективность преподавателя.

— Ну, что же ты, Валентин Петрович, неужели пересдачу нельзя было принять, не так уж много у нас студентов, претендующих на Ленинский зачет.

От морды лица майора хоть прикуривай сейчас, что помидор стала. Но он взял себя в руки, кивнул, пробормотал что-то соглашающееся.

— Ну, а работу по комсомольской линии ведешь?

— Продолжаю работать в «Магаданской правде» и для нашей агитбригады сценарии пишу, — быстро выдал я расклад, тут промедление чревато, нагрузят общественной работой, потом продохнуть не получится.

— Это хорошо, но у нас есть запрос от школ города. Нужно провести встречи с пионерами, рассказать о своих книгах. Готов выполнить поручение?

— Готов, конечно, — так себе новости, конечно, но тут я не спрыгну, в принципе могли и куда хуже нагрузить.

— Вот и хорошо, тогда зайдешь на днях в РОНО. Только не затягивай, неделя у тебя. Но тут есть к тебе некоторые вопросы. Что у тебя с девушками?

Да ни хрена же себе! Ничего себе претензии.

— А что не так с девушками?

— Да вот, — парткомитетчик задумчиво пожевал губами, построжел лицом и постучав пальцами по лежащему перед ним листку бумаги, — Жалоба на тебя пришла. Пишут, что девушек меняешь как перчатки, шашни крутишь. То с одной, то с другой, вечно вокруг тебя «цветник» из студенток, на каждой перемене такое. Что ты скажешь на это?

— Ничего не скажу. Оправдываться можно, если в чем-то виноват, но как можно опровергать выдумки? Собственно, это даже не выдумки, а откровенная клевета. Да, после той передачи в «Клубе путешественников» я внезапно стал интересен куче студенток. Подходят по разным поводам. Так я что, грубить им должен, не разговаривать с ними, шарахаться от них? Так завтра у вас другая анонимка будет лежать, о том, что я людей обижаю, что зазнался и пренебрегаю товарищами.

— Есть и такая, — покивал головой Вяземский, достав из стола еще одну бумажку, — Здесь пишут, что ты живешь не по средствам, пытаешься купить расположение товарищей подарками, автомобиль у тебя новый, хотя буквально недавно ездил на мотоцикле. Еще сообщают, что ты постоянно вечера проводишь в женском общежитии педагогического института. Просили разобраться с твоим моральным обликом.

— Наверное, и про то, что в комнату для аспирантов въехал, есть? — решил пошутить я.

— Есть, — не поддержало шутки начальство, — Тут же и сигнал про то, что ты там сейф установил, просят разобраться, что ты в нем прячешь.

Ну, ничего не забыли, в каждую щель влезли любопытным носом.

— Итак, что ты можешь по этому поводу сказать? — поторопил меня Вяземский.

— Скажу, что все вывернуто наизнанку. У меня действительно есть автомобиль, машина сверхпрестижная — ЗАЗ-968М «Запорожец». Брал через профком нашего института, потому что все наши преподаватели отказались, решили ждать, когда «Жигули» поступят. А я, как лаборант, купил за 3900 рублей. Сумма мне посильная, я хорошо зарабатываю, как журналист и рабочий, еще и гонорар за книги как раз получил. И с подарками мог себе позволить, тем более Новый Год, их принято дарить друзьям и детям. Что же мне,