Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

Джавин сняла перевязь, — под доброжелательным взглядом темно-синих глаз Сина неудачник даже как-то и передумал возражать, — отдала Сину.

Лицо у арестованного не было отмечено особым умом, глаза горели ненавистью. Вроде человек, но кто его знает, что там намешано…

— Он выглядит как сумасшедший, — свирепо вставила Рага, глядя на расплывающиеся под сапогами незнакомца грязные лужи, — сбегать за смирительной рубашкой? Эй… твой парень точно… в порядке?..

Это она отвлеклась на рукоять ножа, торчащую из-под ребер Сина, откуда тоже капало нечто… розоватое. Пачкало пальто и пол немного.

— В порядке. Нет, не нужно никуда бежать, — остановила ее Джавин, — лучше отведи-ка Сина к вашему подобранцу… Син, будь так добр, посиди с ним, пока я не вернусь. У этого парня могут быть друзья.

Как там описывала подобранца малышка Макари? Светлые волосы. Зеленые глаза в синь.

И этот вот псих с ножом, который действует так нагло, будто и впрямь под защитой герцога. Расхаживает по городу с мечом, не скрываясь: не так много людей могут подписать соответствующее разрешение. И, скорее всего, после тщательного обыска коллеги Джавин его найдут и узнают подпись.

Джавин теперь готова была поставить десять своих зарплат, что на четвертом этаже лежит никто иной, как любовник герцогини, гувернер приемного сына герцога, Чайду Фагнуо.

Тот самый парень, про которого Джавин не смогла найти никакой информации, даже запросив сводки из Грандхатта, городишки при герцогском замке, стоявшего в его бумагах как место проживания.

От части бумаг Чайду, которые ей все же удалось раздобыть, подозрительно несло листьями. И озерной тиной. Но больше все-таки листьями. Как от подделок кобольдов, только в отличие от подделок кобольдов эти бумаги все-таки не превращались в листья на свету.

То есть это были довольно качественные подделки.

Герцогиня, конечно, нашла, с кем трахаться.

Джавин, придя к выводу, что Чайду — тот еще пройдоха, помнится, с облегчением забросила это расследование. Решила, что парень достаточно скользкий, чтобы избежать проблем с рогатым мужем.

Ошибка.

Мужа все-таки припекло.

Настолько, что герцог решил убить соперника самым очевидным образом, едва ли на лбу своему наемнику не написав, чей он человек.

Джавин поджала губы. Она терпеть не могла, когда по ее территории ходили лорды в грязнющих сапогах и обделывали личные делишки, ни во что ее не ставя.

Этот мудак мог бы убить Сина! Если бы Син был убиваемый…

У Джавин похолодели кончики пальцев, на мгновение замерло сердце — потом забилось быстро, яростно. Она дернула щекой, скрипнула зубами.

Поудобнее перехватила арестованного за шиворот.

— Пшел, — сказала она, — в участок. Пока и впрямь не попросила Рагу сбегать тебе за рубашкой.

Она ни капли не осуждала герцогиню за ее предпочтения в выборе мужчин: достаточно посмотреть на Сина, чтобы не удивляться, как другая женщина могла предпочесть пахнущего озерной тиной сладкоголосого хлыща ревнивому мужу.

Джавин же предпочла Сина мертвого — всем живым на свете.

Син с усилием выдернул нож из-под ребер, стряхнул с лезвия розоватые капли того, что текло в его жилах вместо крови. Удостоверился, что Джавин надежно зафиксировала неудачника, кивнул, показывая, что понял ее просьбу, и быстрым шагом пошел по коридору вслед за Рагой.

Джавин повезло: ей не надо беспокоиться, что Син может погибнуть.

Что же почувствует герцогиня, когда поймет, что ее любовник чуть не умер? А если она предпочла бы похоронить этот грешок?

Нет.

Не рыдают так отчаянно и не напиваются так счастливые жены. Не цепляются за любовника как за последнего человека на свете. Маленькая герцогиня казалась такой уставшей на празднике в ее честь — как будто еще немного, и в петлю полезет.

Маленькая герцогиня ластилась к Чайду как испуганная мокрая кошка, разве что не мурлыкала. И этот хлыщ держал ее осторожно, как величайшую на свете драгоценность.

Так не держат ту, кого хотели бы просто трахнуть и бросить. Так похищают, потому что не могут расстаться. Джавин ли не знать, как быстро мужчины раскаиваются в своих романтических порывах. Но пока страсть длится, типы вроде Чайду и впрямь способны на многое.

Там до демонов сопливая романтическая история, не иначе. Нельзя такое губить, грех. Только-только самой в личной жизни везти стало.

Джавин лично расскажет Херк, что любовник ее чуть не помер. Чтобы посмотреть в глаза. И решить, готова ли она прикрывать герцогине Херк ее роскошную задницу.

— Пшел, — еще раз поторопила она арестанта, срывая на нем раздражение. — не ленись давай, шевелись! Будешь так тащиться, как долбану тебя молнией из руки…

Она щелкнула фарфоровыми пальцами, пропуская между выведенными наружу контактами искорку, как писали в инструкции. Запахло озоном.

Парень прибавил шагу. Раздражающую манеру зыркать по сторонам явно в надежде высадить плечом ближайшее окно и сбежать, впрочем, не бросил.

Джавин вздохнула. Это будет нелегкий путь до участка.

Старовата она уже для таких приключений.

Предпочла бы еще пару месяцев медового месяца…

27.10 Херк и Чайду 12: На этот случай у меня нет фетиша

Чайду проснулся раньше нее: она смутно помнила, как он почти невесомо коснулся ее лба губами, уходя от нее утром.

Это не был прощальный поцелуй, это был поцелуй «до-встречи-за-завтраком», и она улыбнулась в полудреме будущему, которое он ей обещал.

Как и всякому идеальному будущему, и этому не суждено было сбыться: когда Има привычно собирала волосы Херк перед тем, как помочь хозяйке опуститься в набранную для нее ванну, она спросила:

— Госпожа, — и голос ее дрогнул, — откуда у вас эта татуировка?

— Какая татуировка? — удивилась Херк.

Она чувствовала себя просто великолепно этим замечательным утром. Солнечный свет лился в окна и отражался в воде, отскакивая на испуганное личико Имы солнечными зайчиками.

Вода пахла розовыми лепестками, потому что Има, золотая, умнейшая девочка, любимая умничка, капнула туда розового масла, как госпоже нравилось.

И насыпала лепестков.

И как раз сняла с нее сорочку. И, поколебавшись, выкинула подранную тряпку прочь.

Херк неловко было бы объяснять столь юной девушке, откуда у нее несколько довольно интересных синячков, поэтому она несомненно обрадовалась тому, что Има про них и не спрашивала. Но… татуировка? Какая татуировка?

Во влюбленном чириканье воробьев в ее легкой счастливой голове вдруг мрачно каркнул ворон.

— Она выглядит совсем новой, — не очень уверенно сказала Има, нервно накручивая на пальцы прядки из премиленько заплетенной бороды, — кожа немного припухла. Вот почему вы так сто… — она