Балканская партия: стать пешкой - Алексей Котейко

Майор усмехнулся. Черногорец чуть нахмурился:

— Вы на моём месте поступили бы точно так же.

— Скажите, господин Владич, вы готовы рискнуть высокими потерями потому, что не верите мне — или потому, что беспокоитесь за госпожу Милошевич?

— В любом случае результат один и тот же, не так ли? — Драган направился к выходу, и уже в дверях повторил:

— Готовьтесь к эвакуации, доктор. Завтра в течение дня все раненые должны быть доставлены в Котор.

* * *

Владич стоял на верхней площадке крепости, рассеянно разглядывая Адриатику. Закатившееся солнце окрасило морские волны в сочетание багрового, золотого, пурпурного и оранжевого, но молодому господарю в этих красках виделись кровь, пламя и дым. Парень гадал, добрался ли Лазарь Стоянович до Венеции, и удастся ли старому Вуку реализовать затею, которую они с учеником обсуждали перед отъездом. А если удастся — как быстро?

Время работало против восстания, и Драгана мучило осознание того, что четыре дня после взятия Превлаки были потеряны впустую из-за его неспособности командовать. Сейчас бы укрепления были готовы не только в Змаевом Гнезде, но на Грабовнике — по крайней мере, значительная их часть. А, может быть, уже начали бы возводить и укрепление у Драгальской долины.

«И ведь ещё нужно будет куда-то перевезти всех пленных австрийцев, чтобы не было возможности сбежать и чтобы они не устроили бунт в момент наступления».

— Господарь?

Петар Радонич нерешительно остановился шагах в пяти позади парня.

— Добрый вечер, господарь Петар. Что-то случилось?

Черногорец чуть вздрогнул — он всё ещё не привык к своему новому титулу и соответствующему обращению.

— Мы перевели австрийцев в Суторину. Сегодня они были слишком усталыми, но завтра с рассветом начнём возводить укрепления. Вы отправитесь проконтролировать?

— Нет. Ты знаешь, что делать, и я полностью тебе доверяю.

Мужчина поклонился.

— Кто встанет в Суторине?

— Павеличи. Завтра первые отряды должны прибыть, и будут помогать со строительством.

— А батарея на Грабовнике?

— На Грабовнике и у Топлы будут Ивеличи.

— Если Павеличи предадут — мы получим брешь, в которую легко войдёт целая армия.

— Чем больше войско, тем больше ему нужно припасов. А чем больше припасов — тем острее нужда в хорошей дороге. Даже если австрийцы мобилизуют всех осликов в Дубровнике и окрестностях, им всё равно не хватит для снабжения корпуса. По Ядранской дороге пройдут телеги, а на телеге с упряжкой можно увезти куда больше, чем на одном ослике. Пока мы держим дорогу, всё в порядке.

Петар потёр щетинистую щёку, поразмыслил и уточнил:

— Ты сделал это специально, господарь? Ведь так?

— Конечно. Посмотрим, кому на самом деле можно доверять, а кому — нет.

— А что будет, если предатель окажется среди тех, кто с самого начала поддержал восстание?

Драган внимательно посмотрел на старшего Радонича.

— Ты кого-то подозреваешь?

Мужчина пожал плечами.

— В Боке почти каждый с каждым имеет какие-нибудь давние счёты. У нас ведь даже священники достают ружья и берутся за сабли. Я слышал… — он осёкся и нерешительно посмотрел на командира.

— Договаривай, — кивнул тот.

— Я слышал, что когда-то Лазарь Владич выбрал Милицу Деянович, хотя Елена Саграк была и моложе и, как говорят, красивее, — Петар покосился на Драгана, но тот слушал с равнодушным лицом. — Елена вышла за Вука Уроша, и с тех самых пор Уроши возненавидели Владичей.

— Всё может быть, — отозвался парень. — Такое случается сплошь и рядом.

— Верно. Но если такое случается между великими родами, то сколько всего в прошлом между малыми? — Радонич усмехнулся, сообразив, что теперь и его семья относится к этим «малым родам». — Они позволяют более влиятельным и могущественным говорить и решать за себя, но иногда случается, что и голоса малых слышит весь мир.

— Ты это о чём? — нахмурился Владич.

— Ты, господарь, тогда ещё не родился, а вот я хорошо помню, как в Которе был убит князь Данило.

— Тодор Кадич не был из «малых», — возразил Драган.

— Да. Но это всё равно был всего лишь один человек. И князь погиб, — Петар посмотрел прямо в глаза Владичу. — Ты напоминаешь мне князя Данило, господарь. Он тоже хотел больших перемен. Но говорят, что он был слишком крут нравом и не оглядывался назад.

— Ты советуешь мне ходить с оглядкой? — уточнил парень.

— Между нами кровь моего отца, — Радонич говорил спокойно, однако по тому, как подрагивала жилка на виске, было ясно, каких усилий стоит ему это спокойствие. — Она связывает наши рода прочнее любых клятв. И я пойду за тобой до конца, господарь, куда бы ни привела эта дорога. Но есть и другие. Я не знаю пока, кто, но чувствую, что они есть. Они затаились и ждут, а когда решат, что настало подходящее время — ударят в спину.

— Знаю, — Драган тихо вздохнул. — В чём покойному Урошу не откажешь, так это в стремительности. Он сразу обозначил, на чьей он стороне и чего хочет. Неудачно для себя, но зато как удачно для нас.

— Именно так, господарь. И все уже знают, чем для Урошей обернулась такая стремительность и такой выбор стороны. Следующие будут хитрее и осмотрительнее.

* * *

Драган хмурился. Петар Радонич откровенно забавлялся, старательно пряча от командира усмешку. Отобранные в гелиографы бойцы выстроились в шеренгу перед крохотной часовней Святого Ильи, возле которой Владич решил оборудовать один из наблюдательных пунктов. На западе раскинулась ширь Адриатики, было хорошо видно хорватский посёлок Молунат и уходящую к Джуриничам ленту старой Ядранской дороги. На востоке открывался вид на Херцег-Нови и хребты Суторины. Сейчас у часовни, чуть ниже по склону, устанавливали батарею полевых орудий — в случае отхода из Змаево Гнезда здесь, на горе, должен был расположиться штаб. Ещё один пост гелиографов Владич хотел установить севернее, на более высокой точке хребта, за которой была скрыта новая крепость.

Однако сейчас Драгана волновало другое. Господари в точности выполнили поручение и прислали тех, кто владел грамотой. В итоге перед парнем теперь стояли сорок три человека, из которых большинство составляли священники. Владич невольно вспомнил сказанные Петаром накануне слова о том, что в Боке даже святые отцы берутся за оружие. Никогда не стихающий на хребте ветер доносил пряные запахи трав и цветов, трепал православные и католические рясы. Увешанные оружием представители церкви спокойно ждал указаний.

Помимо настоятелей разных храмов в гелиографы были назначены с десяток церковных служек, три или четыре подмастерья и, наконец, трое девушек. При виде последних Драган опешил и не сразу нашёлся, что сказать: замыкающими в цепочке, поднявшейся на гору,