Балканская партия: стать пешкой - Алексей Котейко

причём далеко не такой, как у нас. Мы, по сути, располагаем только видимостью береговой обороны. Появись в Боке хоть один броненосец — даже общие усилия Превлаки и Мамулы не удержат его. Он просто перемелет всё в пыль, а потом двинется дальше. Чтобы остановить такое чудище, нужны мощные орудия. Судя по оснащению крепостей, такие орудия австрийцы собирались установить и здесь, но не успели. Скорее всего, им попросту не хватило денег. Сейчас пушки с заводов Круппа идут в первую очередь на флот.

— Ты колдун, — пробормотал Савва Змаевич.

— Возможно, — усмехнулся Драган. — Интересно, неужели кто-то из вас полагал, что моё появление в Боке было чистой случайностью? Герцеговина восстала ещё год тому назад, можно было выступить тогда же, не так ли?

Разрозненное бормотание прозвучало в утвердительном тоне.

— Хотите знать, господари, почему сейчас? — Владич, всё ещё стоявший вполоборота к собравшимся, повернулся к ним всем корпусом. Широко, как на палубе судна в открытом море, расставил ноги. Расправил плечи, вытянулся — и разом словно стал выше.

— Сейчас, — он говорил медленно, и видел, как его слова будто погружают командиров повстанцев в подобие транса, — у австрийцев нет ни одного готового к бою броненосца на Адриатике. Часть кораблей проходят перевооружение, это просто корпуса, в которых ещё нет орудий. Другие не превратились даже и в корпуса — это пока скелеты на стапелях. Третьи могли бы дать бой, но сейчас бороздят совсем другие воды. Единственная реальная сила — четыре миноносца в Сплите. Но они созданы в первую очередь для того, чтобы уничтожать броненосцы. Даже одной торпеды при удачном попадании достаточно, чтобы отправить на морское дно стальное чудовище. Нам же на берегу торпеды не страшны. А орудия… — он пожал плечами. — Пусть приходят. Пусть навалятся даже все вчетвером разом. Мы похороним их у входа в Боку.

За дверью послышались голоса, шум и возня. Потом один из бойцов Драгана вошёл внутрь в сопровождении паренька, с ног до головы покрытого пылью и с трудом переводящего дух. В распахнутой двери было видно, как ещё один караульный держит под уздцы невысокую лохматую лошадку, тоже пропылённую до такой степени, что из вороной она стала мышастой.

— Господарь! — не дожидаясь приглашения, воскликнул гонец. — Я из головного разъезда! Австрийцы идут!

* * *

Вук Балач, ответственно подходя к роли наставника, позаботился в своё время о том, чтобы Драган обучился верховой езде. Правда, по-настоящему искусным наездником парень не стал, хотя в седле держался уверенно. Старый капитан, сам не слишком часто пользовавшийся таким способом передвижения, многого от ученика не требовал. Вук искренне считал, что умения оседлать, расседлать, почистить, накормить и без происшествий доехать из одного места в другое, более чем достаточно.

Сейчас Драган с двумя сопровождающими галопом летели к Змаеву Гнезду, а другие группки из господарей и их бойцов спешили к своим отрядам или к ожидающим внизу, у берега, катерам. Посыльный, примчавшийся с донесением, был в составе конного разъезда у хорватской деревни Груда — крупного села, к югу от которого дорога на Превлаку разделялась. Новая, более удобная, шла у подножия хребта Кобыла; старая, реже используемая, сворачивала к берегу моря, и в конце концов выводила в Витальин.

Дозорные помчались к командиру, едва заметили австрийские мундиры, и могли только сообщить, что это пехотинцы, но определённо не колонна. Владич про себя досадовал на такую поспешность, хотя и понимал, что вызвана она была лишь желанием скорее доставить новости, да общей неопытностью в военном деле. Долгое ожидание, так выматывавшее нервы черногорцам, наконец-то закончилось. Наступило время действовать.

Вместе с тем Драган понимал и то, что замеченные пехотинцы наверняка были всего лишь разведчиками, и что основные силы австрийцев в тот момент ещё даже не добрались до Груды. А ведь от состава и количества этих сил зависело многое. Владич надеялся на неполный комплект во втором полку бригады, ещё больше — на необходимость австрийцам оставить гарнизоны в ключевых точках хорватского побережья. Соответственно, при гарнизонах должна была остаться и часть артиллерии. Кроме того, в Дубровнике, насколько было известно парню, не было кавалерийских подразделений — значит, можно было не опасаться быстрых обходных манёвров.

Прокручивая в голове возможные варианты развития событий на ближайшие несколько часов, Драган погонял своего гнедого конька и чувствовал, как всё сильнее начинает колотиться сердце. Странно. Он не волновался в Которе, и даже у Кобылы, когда был почти уверен, что оберст Акош попытается прорваться из блокады. Теперь же нервы оказались напряжены, и парня не оставляло ощущение, что именно ближайшие дни решат судьбу всего восстания.

Не его собственную — своя судьба представлялась Владичу чем-то непонятным, почти эфемерным. Десять лет Драган шёл туда, куда его посылали старшие. Прилежно учился. Выполнял всё, что от него требовали. Однако он до сих пор не задумывался над тем, чего же сам хочет от жизни. Происходящее в какой-то мере походило на сон: Венеция, навигацкая школа, даже красавица Люция были всего лишь причудливыми видениями, оставшимися в прошлой жизни.

А эта, нынешняя жизнь, била в лицо раскалившимся на полуденном солнце воздухом, оседала на коже серо-белёсой пылью старой дороги. Здесь ветер, резвившийся между горами и морем, приносил с собой пряные ароматы трав, и сегодня, или завтра, или через день-два, сотням людей предстояло расстаться с жизнью. Потому что он принимал решения и отдавал приказания, которые выполняли другие.

Парень на мгновение поднял взгляд к небу. Бледно-голубое, словно выгоревшее на солнце, оно было высоким, бездонным — и совершенно пустым. Решения нужно было принимать самому — и отвечать за них предстояло лишь ему.

Глава 22. На старой дороге

Передовой дозор, занявший позицию на гребне севернее Джуриничей, должен был выполнить всё то, чего по неопытности не сделали конные разъезды. Сейчас Драган наблюдал за мельтешением отблесков гелиографа, а сёстры Хранич, устроившиеся рядом, торопливо расшифровывали сообщение. Владич на деле не нуждался в такой помощи: для него код Морзе был таким же привычным и естественным, как разговорный язык. Однако парень посчитал, что практика лишней не бывает, тем более что девушки в Змаевом Гнезде сейчас решительно ничем не рисковали.

«Разведывательные группы, до десяти человек в каждой, у песков. Голова маршевой колонны примерно в километре за ними на дороге».

Большая часть Змаева Гнезда была укрыта лесом, росшим на склонах горы. Только с севера, с юга и со стороны Суторины были устроены неширокие просеки — для обмена сигналами. Снизу, с дороги, крепость могла оставаться незамеченной до тех пор, пока