Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Старинов посмотрел на меня, и в его взгляде читалось профессиональное признание. — Вы не просто воюете, Гридень. Вы пишете сценарий, по которому они вынуждены играть. Если бы прямо сейчас у нас были хотя бы пара десятков таких «бригад», война закончилась бы до того, как они дошли до Москвы.

Я не стал отвечать. Я просто проверил магазин своего «Маузера» с глушителем и поправил каску. Теперь, когда с нами были Судоплатов и Старинов, я понимал: это уже не просто личный поход. Это начало перелома.

— Всем по местам, — скомандовал я. — Через два часа выступаем и пусть каждый запомнит: мы не заходим в город, чтобы уйти. Мы заходим, чтобы оставить в истории Германии еще одну кровавую страницу, а в учебниках по подготовке диверсантов, как правильно действовать в тылу врага.

Колонна тронулась. Мы шли по ночному шоссе, освещая себе путь только габаритными огнями, выкрашенными в синий цвет, как у немецких частей. Мы были «своими» для них до того самого момента, как пушки БА-10 не ударят по Рейхскомиссариату.

Ровно нас ждало. И оно не знало, что к его стенам подходит не армия, а карающая длань, от которой не было спасения. Этим днём в Берлине содрогнутся, потому что теперь статус и высокий кабинет в глубоком тылу больше не защищают от диверсантов противника.

Уважаемые читатели, если вам нравится жанр Тёмного фэнтези, то предлагаю вашему вниманию мою книгу Наследие болотной ведьмы Там неразделённая любовь в итоге приводит к событиям затрагивающим всю Европу.

Глава 10

В кабинете было накурено. Лаврентий Павлович вчитывался в расшифровку радиограммы, которая пришла по закрытому каналу. Телеграмма была краткой, но информативной: «Житомир парализован. Вражеские резервы из Ровно в панике направлены на восток. Ожидаем подтверждения полной потери управления противником в секторе. Старинов, Судоплатов».

Берия отложил лист, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул огонек интереса. Он вызвал секретаря.

— Передайте товарищу Сталину: «Гридень» справился. Житомир взят, лагерь в Богунии освобожден, враг перебрасывает силы из Ровно в противоположную сторону. Старинов и Судоплатов подтверждают: методика «13-й» работает безупречно.

Берия встал и подошел к карте. Теперь, когда подтверждение пришло не от абстрактных «партизан», а от двух главных экспертов ГРУ и НКВД, вся картина операции приобрела другой вес.

— Значит, это не случайность, — пробормотал он. — Они на месте, видят всё своими глазами, и если даже они признают успех…

Он нажал кнопку селектора. — Подготовьте проект указа о награждении. И да, ускорьте отправку взрывчатки и боеприпасов. Если наши зубры сейчас там, в лесах, с этим «Гриднем», значит, нужно дать им все необходимое, чтобы Ровно пало так же громко, как Житомир.

Пока в Москве анализировали отчеты, Берлин погружался в состояние, близкое к истерии. Информация о событиях в Житомире доходила до ставки Гитлера и аппарата Гиммлера по частям, превращаясь в сводках из «инцидента» в «катастрофу».

Берлин. Штаб-квартира РСХА.

На столе у Генриха Гиммлера лежала телеграмма, содержание которой заставляло его пальцы непроизвольно сжимать край папки. Это был не очередной отчет о «зачистке лесов», это был сухой, сбивчивый доклад из Ровно, переданный по закрытым каналам связи.

«СРОЧНО. ШТАБ РЕЙХСКОМИССАРИАТА УКРАИНА. СОБЫТИЯ В ЖИТОМИРЕ: Административный центр полностью утрачен. Потери гарнизона — более 90%. Концлагерь Богуния (Шталаг 358) уничтожен, заключенные вооружены и организованы. Противник использует тактику регулярных частей НКВД. Доклады о движении врага на восток (к Киеву) требуют немедленной проверки. Комендант города убит. Рейхскомиссар Кох перевел штаб на осадное положение».

Гиммлер медленно поднялся, прошел к окну и обернулся к начальнику своего аппарата.

— Вы понимаете, что это означает? — его голос был тихим, но в нем слышался металлический скрежет. — Это не партизанская банда. Это профессиональная диверсионная сеть, которая работает в нашем тылу, как скальпель хирурга. Они не просто убивают — они наносят удар по престижу Рейха.

— Мой рейхсфюрер, — осторожно начал адъютант, — докладывают о «13-й бригаде» и других соединениях. Возможно, это масштабный прорыв?

— Это «психологическая война»! — отрезал Гиммлер. — Они играют с нами. Захваченный Житомир, освобожденные тысячи заключенных, которые теперь вооружены и ненавидят нас до смерти… Это хаос, который будет расползаться, как гангрена. Кох допустил непростительную слабость.

Реакция Берлина была жесткой и нервной:

Поиск виновных: Гиммлер приказал немедленно начать внутреннее расследование в отношении офицеров, ответственных за безопасность Житомира. Он не верил в «армию русских», он верил в предательство.

Приказ Коху: В Ровно ушла шифровка лично от Гиммлера: «Житомир вернуть любой ценой. Очаги сопротивления заключенных уничтожить до последнего человека. Установить личность главаря, называющего себя „Гридень“. Ликвидация приоритетна. Игнорировать угрозу на востоке, сосредоточиться на поиске диверсионного ядра».

Страх перед неизвестностью: В Берлине начали всерьез обсуждать существование «специальных бригад НКВД». Они были напуганы тем, что русские перестали играть в «партизан» и начали воевать по немецким лекалам — быстро, жестоко и с использованием современной бронетехники.

В штабе Ровно: Эрих Кох, получив приказ Гиммлера, был в бешенстве. Он только что отправил свои элитные части на восток, в Житомир, оставив Ровно практически без защиты. Теперь же, читая приказ из Берлина, он понял, что оказался в ловушке: если он вернет войска назад — он потеряет лицо перед Гиммлером, если оставит их в Житомире — Ровно остается уязвимым для тех, кто «отправил коменданта Житомира на тот свет».

В берлинских коридорах власти впервые за долгое время заговорили о том, что тыл в СССР — это больше не тыл. Это фронт, где противник использует их же методы, но с куда большей эффективностью.

— Найти их, — бросил Гиммлер напоследок. — И прислать мне голову этого «Гридня». Если мы допустим, чтобы такие новости дошли до солдат на передовой, боевой дух Вермахта будет сломлен.

Немцы еще не знали, что «Гридень» уже не в Житомире. Он был гораздо ближе — у ворот их «столицы» Украины.

Западная окраина Ровно встретила нас пылью и привычной суетой тылового города. Мы подходили классической колонной: в голове два Sd.Kfz.251, за ними вереница «Опелей» и наши БА-10 вперемешку с немецкими бронетранспортёрами. Мы выглядели как прибывшая подмога. Это было лучшей маскировкой. Даже если кто и мог нас ждать, то как чисто транспортную колонну с одними грузовиками, но ни как не с бронетехникой. Именно поэтому я и не светил свою броню в Житомире. Мы вообще лишь один раз использовали