Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Прямо перед нами, к блокпосту на въезде в город, со стороны центра вырулила телега, на которой сидели шестеро полицаев. Смешение двух потоков было неизбежным: мы сравнялись с ними ровно у шлагбаума. Я сидел в головном бронетранспортере, не спуская глаз с патрульных, нас было восемь человек. Синхронность была предельной. Полицаи на телеге, как по команде, выхватили револьверы с прикрученными «БраМит»-ами. Глухие хлопки — пух-пух-пух — слились с рокотом наших двигателей. Одновременно с этим из амбразур бронетранспортера ударили наши снайперы, используя Маузеры с глушителями. Часовые на шлагбауме даже не успели понять, что их убило: они просто обмякли, не издав ни звука.

— Работаем! — скомандовал я.

Группа захвата выскочила из машин мгновенно. Тела часовых подхватили под руки и закинули в кузов подоспевшего грузовика — ни крови на асфальте, ни поднятой тревоги. Полицаи, наши люди, уверенно заняли пост, как будто ни чего не произошло, а из-за чрезвычайной ситуации на посту вместо немецкого патруля стоят полицаи.

— Первый, — я передал сигнал по цепочке, — периметр чист. Начинаем распределение.

Колонна пришла в движение. С этого момента мы перестали быть «отступающими» и превратились в ударные группы. Два грузовика с местными проводниками, знающими город, как свои пять пальцев, свернули к телефонной станции — они должны были «отключить» город от связи с внешним миром в первые же минуты.

Остальные силы разделились, следуя заранее утвержденному графику:

Группа «А»: три грузовика, два бронетранспортера и один БА-10 на полной скорости выдвинулись к зданию Рейхскомиссариата. Эрих Кох не должен был успеть даже осознать, что война пришла к нему в кабинет.

Группа «Б»: аналогичный состав выдвинулся к зданию гестапо. Наша цель там — архивы и ключевые фигуры, курирующие безопасность.

Группа «В»: остальные машины вместе с оставшейся бронетехникой заняли ключевые перекрестки, блокируя немецкие части, которые могли бы попытаться выдвинуться к центру.

Мы были внутри, как вирус в организме. Ровно еще не знало, что за эти десять минут город перестал быть «немецким». Два «Опеля», припыленные дорожной грязью Житомира, безбоязненно свернули на площадь, где располагалась центральная телефонная станция Ровно. Охрана, заметив знакомые силуэты немецких грузовиков, лишь лениво перевела взгляды на них. Они ожидали увидеть интендантов или курьеров, но никак не смерть. Один из прибывших к нам курсантов, имевший большой опыт и идеально знавший немецкий, сидел в кабине головного грузовика, чувствуя под коленями тяжесть «Маузера» с навинченным глушителем. За пятьдесят метров до поста, когда часовые, заметив приближение, начали подавать знаки жестами, чтобы машины притормозили, наши водители плавно прибавили газ. Гул мощных двигателей, работающих на повышенных оборотах, сработал как идеальный акустический щит.

— Огонь!

Из приоткрытых окон кабин и кузовов раздались едва слышные «чпок-чпок» — сухие, короткие звуки, которые моментально тонули в утробном рокоте моторов. Маузеры, имевшие отличную точность и убойную силу не смотря на глушители, сработали отлично. Рёв моторов заглушил хлопки выстрелов и ни кто ни чего не услышал. Первые два часовых, стоявших у входа, даже не успели схватиться за оружие. Пули прошли точно в цель, опрокидывая их на асфальт так, что тела лишь глухо стукнулись о порог. Еще двое, дежуривших у въезда во внутренний двор, осели, не издав ни звука — их «сняли» снайперы с идеальной точностью.

Грузовики затормозили, едва не касаясь бамперами ступеней здания. Из тентов, словно тени, высыпали две штурмовые группы. В руках у бойцов — Маузеры С-96 с глушителями и примкнутыми кобурами, на поясах — гранаты и ножи. Штурм был стремительным, как удар хлыста. Группа «А» выбила входные двери и ураганом пронеслась по первому этажу, снимая охрану в коридорах. Группа «Б» через окно первого этажа ворвалась в операторскую, где ошарашенные телефонистки и дежурные офицеры связи не успели даже осознать масштаб катастрофы. Вся внутренняя охрана была перебита за считанные секунды: одиночные, тихие выстрелы и короткие рукопашные схватки в узких проходах не оставили врагу шансов. Через три минуты здание было полностью зачищено. Дежурный связист, успевший было потянуться к аварийной кнопке вызова, лежал с дыркой от пули в основании черепа, а наши радисты уже подключались к главной распределительной панели. Петр, командир группы, подошел к передатчику и нажал кнопку вызова.

— «Гридень», на связи «Станция». Обрыв связи проведен. Город отрезан от внешнего мира. Прямых линий с Берлином и штабом группы армий больше нет. Ожидаю дальнейших указаний.

Я, внимательно следя за обстановкой на подъезде к Рейхскомиссариату, ответил: — Принято, «Станция». Начинайте работу по плану. Всем группам: полный вперед.

Сигнал прозвучал четко. Телефонная станция была нашей, и теперь судьба Ровно решалась в тишине, без возможности позвать на помощь.

Картина у зданий Рейхскомиссариата и Гестапо выглядела куда серьезнее. Немцы здесь не просто несли охрану — они подготовились к осаде. Возле входов в здания они из мешков с песком выложили импровизированные укрепления, даже перекрыли их досками и сверху тоже наложили мешки с песком, получив импровизированные дзоты, в чьих амбразурах застыли расчеты MG-34. В окнах первых этажей также виднелись пулеметные стволы. Мы понимали: обычная лобовая атака здесь настоящее самоубийство, поэтому мы использовали стратегию «своих».

Наши колонны — два Sd.Kfz.251 и грузовики — подъехали к баррикадам комиссариата, включив фары, а БА-10 остановились на небольшом отдалении. Немцы за мешками с песком напряглись, но огонь не открывали: они видели немецкую технику и людей в серо-зеленой форме.

— Achtung! — крикнул наш «офицер» из головного бронетранспортера, высунувшись из люка. — Срочное распоряжение штаба!

Пока ошеломленные часовые осмысливали услышанное, мы сократили дистанцию до минимума — до десяти метров. Это была точка не возврата.

— Огонь! — скомандовал я.

В этот момент имитация закончилась. Из брезентовых тентов наших грузовиков, стоявших вплотную к баррикадам, ударили пулеметы «Максим» и ДП-27, установленные на сошках. Огонь был направлен строго по точкам — в пулеметные гнезда за мешками с песком. Немецкие расчеты были подавлены в первые же секунды. В то же самое время наш БА-10, стоявший чуть поодаль, развернул башню и прямой наводкой ударил в дверной проем, превращая баррикаду в облако пыли и обломков.

Группа «А» моментально выпрыгнула из машин и, прикрываясь дымом, ворвалась в пролом. Внутри здания работа была короткой: гранаты Ф-1 в кабинеты, зачистка коридоров огнем ППШ.

У здания Гестапо сценарий был зеркальным. Там укрепления были еще мощнее, но мы сработали наглостью: подъехали прямо к мешкам,