Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

— Товарищ Сталин, — голос Берии звучал непривычно сухо, — только что получено от Судоплатова из отряда Гридня. Ровно пал, гарнизон города вырезан освобождёнными пленными. Гауляйтер Кох прилюдно казнён прямо перед зданием рейхскомиссариата, всё это записано на киноплёнку. Наш самолёт уже должен быть под Ровно, думаю он уже взлетает, так что часов через пять — шесть можно уже будет самим посмотреть, что было в Ровно.

Сталин поднял голову. Его взгляд, обычно тяжелый и холодный, на мгновение остановился на докладчике.

— Что значит «пал»? — голос вождя был тихим, но в нем слышался ровный гул ожидания. — Мы рассчитывали на подрыв мостов, на нарушение коммуникаций, на захват гестапо и резиденции Коха… Вы докладывали о диверсионной сети, а не о захвате административных центров.

Берия подошел к карте, указал указкой на точку Ровно.

— «Гридень» перешел к методам, которые в Берлине еще не успели классифицировать. Рейхскомиссариат Украина обезглавлен. Эрих Кох, как я и сказал, казнён публично. Но главное даже не это. Судоплатов и Старинов сообщают — освобождены тридцать тысяч военнопленных. И они не просто вышли на свободу — они вооружены, организованы и ведут бои в городе, добивая остатки немецкого гарнизона. Это не партизаны, товарищ Сталин. Это уже полноценная армия в тылу у врага.

Сталин подошел к карте, внимательно изучил обстановку. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Тридцать тысяч… — задумчиво произнес Сталин. — Это действительно целая армия. И что самое важное — они сейчас там, где немцы чувствуют себя в полной безопасности.

Он повернулся к Берии.

— Старинов и Судоплатов дали оценку?

— Оба эксперта в один голос твердят: методика «13-й» — это не просто диверсии. Это «психологическая война» нового образца. Они не просто уничтожают живую силу, они уничтожают саму возможность немцев считать наш тыл своим. Кроме того они насаждают там атмосферу страха и ужаса, а также то, что за свои преступления придётся отвечать и наказание будет самым суровым.

Сталин затянулся трубкой, выпустив густое облако дыма.

— Наградить. Срочно. И передайте этому «Гридню», что методику мы изучим досконально. Если они могут развалить Ровно за сутки, значит, они могут сделать это и в других секторах. Дайте им всё, что они просят. Боеприпасы, медикаменты, лучшие рации. Пусть жгут их тылы до самого Берлина.

Берия склонил голову.

— Есть, товарищ Сталин. Но есть еще один момент. Они засняли всё на пленку. Операторы «13-й» засняли всё, от штурма Гестапо до финальной сцены с казнью Кохом. Можно подробно посмотреть всю операцию Гридня.

Сталин чуть прищурился.

— Пленку, как привезут, сразу ко мне, хочу посмотреть, что там творил наш Гридень. И копии… подготовьте особый комплект. Покажем это нашим военкорам и отправим по дипломатическим каналам нейтральным странам. Пусть видят, что с оккупантами на нашей земле разговаривают не просьбами, а сталью. И ещё, ускорьте обучение подобных бригад. Думаю даже парочку таких можно отправить в немецкий тыл уже сейчас. Соберите там сотни полторы человек на бригаду, но не абы кого. Пограничники, разведчики, спортсмены, сапёры, и своих диверсантов добавьте, а там пускай к ним курсанты от Гридня присоединятся. Думаю, они уже поняли принцип его действий.

Вождь снова посмотрел на карту, где Ровно теперь горело красным цветом — цветом, который отныне будет преследовать немецкий генштаб в каждом их ночном докладе.

— Работайте, товарищ Берия. Если этот «Гридень» — наш «скальпель», то я хочу, чтобы он вырезал этот нарыв как можно скорее.

Берия вышел из кабинета, а Сталин снова подошел к карте. Впервые за долгое время он чувствовал, что инициатива, ускользавшая из рук с начала войны, начинает возвращаться. И возвращается она не с фронта, а из лесов, где горстка людей решила, что тыл врага — это лучшее место для начала конца Третьего рейха.

Берлин. Штаб-квартира РСХА. 08:30 по берлинскому времени.

Кабинет Генриха Гиммлера был погружен в тревожный полумрак. На массивном столе лежала выжимка из поступивших донесений. Это были отчеты офицеров, которым удалось вырваться из ада Ровно. Гиммлер читал их, и с каждым прочитанным листком его лицо становилось все более землистым.

— «…администрация уничтожена полностью…», «…аэродром в Шпанове превращен в груду дымящегося металла…», «…Кох захвачен и казнен на площади, здание комиссариата и гестапо подорваны…» — Гиммлер вслух читал обрывки фраз, и его голос срывался на свист. — Они даже не скрывались! Они вошли в город, как в собственный дом, и методично вырезали всех, кто носил наш мундир!

Он резко обернулся к начальнику своего аппарата, который стоял у стены, боясь даже вздохнуть.

— Кто это сделал⁈ Где разведка⁈ Мне присылают рапорты, в которых сказано: «нападение неустановленной группы численностью до нескольких сотен человек». Это бред! Группа из нескольких сотен человек не может парализовать целый город, освободить армию пленных и сжечь аэродром под носом у гарнизона!

— Мой рейхсфюрер, — едва слышно ответил адъютант, — выжившие офицеры, пробившиеся к нам, пребывают в состоянии глубокого шока. Они рассказывают о людях в костюмах похожих на лесных чудищ, но прекрасно вооруженных, которые двигались с синхронностью элитных диверсантов, использовали нашу же технику и оружие с глушителями, а также запредельное количество пулемётов. Любые действия нашего гарнизона буквально подавлялись морем огня, плюс бронетехника, наша и противника. Они говорят, что не было ни одного шанса связаться с центром — связь была подавлена еще до начала штурма.

Гиммлер подошел к карте, на которой Ровно теперь было помечено как «зона потери управления».

— Послушайте их отчеты внимательно, — Гиммлер сжал край карты так, что бумага хрустнула. — Они не просто захватили город. Они превратили наше господство в позор. Кох мертв, документы Гестапо — в руках врага, а тридцать тысяч пленных теперь бродят по нашим тылам, вооруженные до зубов. Это не «инцидент», это начало конца нашей безопасности на Востоке.

Он снова бросил взгляд на сбивчивые записи выживших, в которых сквозило одно: животный, первобытный ужас перед «Гриднем».

— Мобилизовать все резервные батальоны СС в радиусе пятисот километров. Перекрыть все дороги, леса прочесать с применением авиации, как только прибудет подкрепление с других участков. Если понадобится, я сожгу этот лес вместе с каждым кустом, но я хочу знать имя этого «Гридня». Я хочу, чтобы он понял: за то, что он сделал в Ровно,