Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Житомир был в агонии еще до нашего прибытия. Подкрепления, которые Кох успел отправить туда для «усмирения», наткнулись на восстание местных пленных. Но когда из лесов, бесшумно и синхронно, вышли наши эшелоны с «пополнением», это стало для немцев настоящим кошмаром. Десятки тысяч вооруженных, злых, голодных до мести людей выплеснулись из вагонов, как вода из прорванной плотины. Они сходу окружили город и немцы оказались между двух огней. Немцы, запертые в Житомире, надеялись на укрепленные позиции и пулеметные гнезда. Но они не учли, что против них стоят люди, которые только что прошли через ад плена и получили в руки не только винтовки, но и четкие инструкции от наших инструкторов.

Немцы не успели даже понять, что происходит. Они рассчитывали на прибытие своих подкреплений и ни как не ожидали появления считай трёх полнокровных пехотных дивизий противника, причём с бронетехникой и артиллерией. Пускай немного, но наших танков и орудий в Ровно нашлось, вот сейчас они и давили немецкую саранчу в Житомире. Эшелоны ползли еле-еле, перегруженные сверх всякой меры, но перегон выдержали и теперь в город вошли крайне озлобленные бойцы. Пленных они не брали. В течение двух часов Житомир перестал быть немецким. Офицеры гарнизона пытались вызвать подмогу по радио, но Ровно не отвечал, а Киев помочь не мог.

Когда пыль улеглась, в Житомире не осталось ни одного «хозяина». Сложившаяся ситуация была уникальной: тридцать тысяч человек, освобожденных в Ровно, и тысячи местных пленных, объединившись, превратились в единую боевую единицу. Основательно разграбив немецкие запасы, теперь уже четыре полнокровные дивизии исчезли в лесах. Благодаря Мюллеру мы знали очень многое, в том числе и расположение части немецких аэродромов. Вот на них и нанесут визиты в первую очередь. Какой главный принцип зенитчика? Сам не летаю и другим не даю, вот и мы решили полностью ему соответствовать.

Всю следующую неделю моя группа моталась громя вражеские тылы, в том числе и аэродромы, которых оказалось немного, тыл. Немцы пытались их усиливать, но им не хватало сил на это. Ведь кроме нас было целых четыре дивизии, которые тоже на своём пути громили немецкие тылы. А в довершении к этому из присланной шифровки стало известно, что на следующей недели Центр высадит рядом ещё две бригады специального назначения. Все бойцы с тем или иным опытом и отлично подготовлены, а мои курсанты отправляются туда делиться уже полученным у меня опытом. Жаль конечно, зато с другой стороны немцам ещё жарче станет. Пока приходилось просто оставлять записки с двумя номерами несуществующих бригад, зато теперь будет две настоящие. Авиации мы почти не опасались, у Ровно и Житомира мы её уже уничтожили. Я послал ещё одну группу к Дубно, где был немецкий аэродром. Его уничтожили миномётным огнём. В Ровно захватили шесть самоваров, это 120 миллиметровый миномёт и большое количество мин к ним. Бил он достаточно далеко, вот из них мои бойцы и уничтожили аэродром, не входя непосредственное соприкосновение с противником, так что все его укрепления, построенные буквально за пару дней оказались бесполезны. А отправленные мной пленные сами уничтожили несколько таких аэродром в районе Киева. Кроме того мы методично уничтожали все мосты и станции на своём пути. Правда пришлось отпустить курсантов, они своим ходом двинулись к местам встречи со своими отрядами. Также пришлось попрощаться и с Судоплатовым и Стариновым. Они увидели то, что хотели, и теперь им нужно было по моей методике готовить новые бригады. С одной стороны жаль, а с другой сразу легче дышать стало. Всё же я не профессиональный диверсант, можно сказать дилетант, знающий основы из прочитанных книг и просмотренных фильмов, но и этого оказалось достаточно для этого времени, что бы сделать себе имя. Однако, не смотря на то, что и я сам набрался опыта, но проколоться можно было очень легко.

Если в Москве были довольны действиями отряда Гридня, то в Берлине всё было совсем наоборот.

Это был не просто военный провал — это был системный сбой всей идеологии Третьего рейха на Востоке. Сначала демонстративный захват Ровно и Житомира, а затем превращение 30 000 пленных в полноценную ударную силу — это событие, которое заставило содрогнуться всю немецкую верхушку. А ведь ещё были показательные казни карателей и посылки в Рейх с выделанной кожей самих карателей и приговором русского трибунала по ним. Если раньше посылки с Восточного фронта ждали, то теперь их откровенно боялись. Уже по всей Германии ползли шепотки о страшных русских лесных призраках, что безжалостно вырезали и зверски казнили немецких солдат. Геббельс пытался это вывернуть в свою пользу, но слухи от побывавших дома на побывке солдат из под Житомира разлетелись моментально. В них ясно говорилось, попробуешь убивать мирное население и за тобой придёт жуткий Гридень, от которого нет спасения. Он выкрадет тебя даже из центра города и затем зверски казнит чуть ли не на глазах сослуживцев.

Реакция высшего руководства Рейха была неоднозначной. Для Генриха Гиммлера, главы РСХА и службы безопасности это стало личным крахом. Потеря Рейхскомиссариата Украина — это был удар по его «империи», его ведомству и очень болезненный удар. В его кабинете стоял крик.

— Тридцать тысяч⁈ — Гиммлер в ярости смахнул со стола массивную чернильницу. — Вы докладываете мне, что наши лагеря стали кузницей для армии большевиков? Это не партизаны! Это концентрированное предательство нашего порядка!

В ярости он немедленно подписл приказ о формировании «Специальной оперативной группы СС по ликвидации угрозы „Гридня“». В неё вошли Полицейская дивизия СС и Полицейский полк «Юг». Гиммлер был в натуральном бешенстве: он отдавал приказ не просто «найти», а «стереть в порошок, не оставляя камня на камне». Он требовал тотального уничтожения — никаких пленных, никаких переговоров.

Реакция фюрера Великой Германской Расы, Адольфа Гитлера была другой. Когда ему доложили о происходящем, то он на удивление не закатил очередной истерики. Фюрер был холоден, и этот холод был страшнее криков Гиммлера и его собственных истерик. Он вызвал в свою ставку в Волчьем Логове Кейтеля и Йодля и уже при них отдал приказ.

— Пока мои войска прорываются к Москве, мой тыл превращается в зону боевых действий, — голос Гитлера был тихим, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. — Я приказал очистить пространство, а не плодить там вражеские дивизии. Гиммлер, займитесь этим немедленно. Если для этого нужно привлечь войска из группы армий «Центр»