Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Гиммлер отвернулся к окну, глядя на пустые улицы Берлина. Впервые за годы войны он почувствовал холод, который не имел отношения к погоде. В Ровно они проиграли не город. Они проиграли миф о собственной неуязвимости и исключительности, о своём превосходстве над другими. И этот миф только что был расстрелян в упор русскими диверсантами.

Москва. Кабинет Сталина. 13:15 по московскому времени.

Сталин неспешно набил трубку, наблюдая, как на экране кинопроектора замелькали кадры. Сначала мгновенное устранение патруля противника на въезде в город. Затем советские бойцы в полной форме снимающие часовых у рейхскомиссариата и гестапо, затем — огненный ад, и наконец — жуткая, четкая картинка казни Коха с площади в Ровно. Его не просто казнили, а перед этим ещё и унизили. Его надетый китель и отсутствие брюк, пожалуй унизить сильней было нельзя.

Берия, не мигая, смотрел на экран, а Борис Михайлович Шапошников, маршал и «мозг» Генштаба, подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. Он смотрел не на казнь, он смотрел на карту, на которой вторым планом мелькали оперативные сводки отряда «Гридня».

— Товарищ Сталин, — голос Шапошникова, обычно спокойный, сейчас вибрировал от скрытого возбуждения. — Посмотрите на тайминг. Они не просто напали. Они провели симметричное выключение всех узлов управления региона: связь, аэродром, логистика, штаб. Это не налет, это хирургическая операция по удалению органов власти у противника.

Маршал поднялся, подошел к карте и ткнул указкой в Ровно.

— Главный ужас для немцев не в том, что Кох мертв. Ужас в том, что они получили «армию пленных» в своём тылу. Эти тридцать тысяч человек, организованные по принципам, которые внедрил Гридень, сейчас представляют из себя не просто массу, а подвижную угрозу. Они будут действовать автономно, разрывая коммуникации. Теперь немцам нужно срочно снимать войска с фронта и гнать все резервы на ликвидацию этой армии.

Сталин выпустил облако дыма, внимательно слушая маршала.

— Борис Михайлович, ваша оценка? Можем ли мы на это рассчитывать в глобальном масштабе?

— Мы обязаны сделать это системой, — отрезал Шапошников. — Методика Гридня — это «война изнутри». Они не лезут на рожон против дивизий, они бьют по «сухожилиям» армии — по снабжению, по штабам, по карательному аппарату. И главное — они создали ситуацию, в которой немцы вынуждены снимать боевые части с фронта, чтобы охранять свои коммуникации. Каждый немец, гоняющийся за «Гриднем» в лесах — это минус один солдат под Москвой.

Сталин перевел взгляд на Берию.

— Лаврентий Павлович, слышали маршала? Не нужно «абы кого». Нам нужны люди, способные усвоить эту методику. Гридень показал, что вражеский тыл — это не пассивное пространство. Это наше второе оружие. Если нужно, мы создадим из этого «второй фронт» до того, как откроется реальный.

Берия склонил голову.

— Мы и так уже работаем в этом направлении. К весне у нас будут готовы все 20 полноценных бригад, а пока Гридню и тем двум бригадам, что мы сейчас пошлём в немецкий тыл, придется поработать за всех.

Сталин снова повернулся к экрану, где Гридень, одетый в форму старшего лейтенанта РККА, отдавал приказ отряду.

— Этот человек… Гридень, — Сталин помолчал, — действует так, будто у него в руках карта будущего. Пусть действует. Передайте ему: никаких ограничений по инициативе. Если он считает, что тыл врага должен быть превращен в выжженную землю — пусть превращает. Если он считает нужным карать палачей так, чтобы это видел весь Рейх — пусть карает. Мы дадим ему всё, что нужно: патроны, взрывчатку, рации. Но взамен я хочу видеть горящие эшелоны не только под Ровно, а по всей линии от Бреста до Смоленска. И ещё, почему он до сих пор старший лейтенант? Раз он у нас командует бригадой войск специального назначения НКВД, то с этого дня он майор государственной безопасности.

Майор государственной безопасности соответствовал армейскому званию комбриг.

Берия и Шапошников согласно кивнули, при этом Берия произнёс:

— Товарищ Сталин, я подготовлю директиву. Мы назовем это «Операция „Тень“». Пусть немцы не знают, кто именно стоит за каждым ударом, но пусть каждый солдат Вермахта знает: как только он переходит черту, как только он поднимает руку на мирное население — он становится целью. Не для армии, а для «призраков». Это сломает их дисциплину быстрее, чем наши артиллерийские обстрелы.

Сталин удовлетворенно кивнул, его взгляд стал жестким.

— Работайте. Этот «скальпель» должен действовать быстро. Немцы должны осознать, что у них нет тыла. И пока они будут судорожно оглядываться назад, мы подготовим им «сюрприз» на фронте.

Берия вышел, унося в руках папку. В кабинете остались лишь тиканье часов и карта, на которой красные флажки «Гридня» начали неумолимо расползаться в стороны, как метастазы, пожирающие тыл врага.

Вечерело, Ровно догорал, превратившись в огромный костер, видимый за десятки километров. Правда не сам город, а военные объекты, причём на некоторое время город остался вообще без какой либо власти. Немцев мы вырезали, а сами ушли, вернее собрались уходить. Горожане, напуганные происходящим, сидели по домам. Правда сидящего на колу Коха перед зданием рейхскомиссариата видели многие, так что скоро об этом будет знать весь город. Но для меня и моих «Леших» город перестал существовать как цель. Мы выполнили все запланированные цели и даже больше, и теперь нужно было реализовать главный стратегический актив — тридцать тысяч освобожденных бойцов, которые сейчас хаотично кучковались в городе. Именно для них я и оставил полтора десятка эшелонов на станции.

— Слушай мой приказ, — я развернул карту перед командирами отрядов освобождённых бойцов. — Мы не будем гнать вас пешком. Это долго, это уязвимо, и мы потеряем темп. На станции у нас полтора десятка эшелонов, груженных «подарками» для Вермахта. Разгружайте их, доедите с ветерком, завтра утром будете уже в Житомире. Там, после того, как разберётесь с противником, уходите по согласованным маршрутом к своим, причём уходите с музыкой, так, что бы Гитлеру в его Берлине икалось.

Наши ребята работали четко. Полтора десятка эшелонов — это не просто транспорт, это колоссальный объем перевозок. Мы набивали вагоны людьми, как сельдями в бочку. Конечно, комфорта ноль, но задача была не возить гостей, а совершить оперативный рывок. Часов пять — шесть потерпят, зато не двое суток пешкодралить до Житомира. Когда последний состав, окутанный дымом паровозов, ушел в сторону Житомира, я развернул свою группу. Нам предстоял другой путь. Немцы под Ровно получили по зубам, но их авиация еще была