Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

круговую оборону, но вокруг было тихо — ни одного выстрела, ни одного движения в лесу. Саперы, матерясь, начали спешно расчищать проход, тратя драгоценные минуты на разбор завалов и проверять дорогу на следы минирования, но дальше всё было чисто. Это была классическая задержка, призванная измотать нервы и оттянуть время. Когда наконец путь был расчищен, батальон осторожно двинулся дальше. К месту второй засады они вышли уже в начале вечера.

Картина, открывшаяся их глазам, повергла бывалых карателей в шок. Колонна второй батальона полка была превращена в груду дымящегося металла, усеянную телами солдат. Немцы замедлили ход, остановившись возле самой колонны и стали рассматривать последствия бойни. Командиры батальона и полка были вынуждены остановится тут лагерем, здесь же, среди остовов разбитой техники, и организовать оборону. Также вперёд отправили разведку, которая спустя пару часов вернулась назад с неутешительными сведениями. Первый батальон также полностью уничтожен до последнего человека, а вся техника уничтожена.

Солдаты начали окапываться, выставлять караулы и разворачивать полевые кухни. Они были уверены, что после той бойни, что русские диверсанты устроили первым двум батальонам, они ушли. Это стало их роковой ошибкой. С гребня холма, в пятистах метрах, я через бинокль наблюдал за тем, как они устраиваются на ночлег.

— Окопались, — пробормотал я, опуская бинокль. — Ну, пусть отдыхают. Это их последняя ночь.

Около четырех утра, когда сон в лагере был самым крепким, наши люди пошли на работу. Это было тихое искусство: никаких лишних движений, только холодная сталь ножей и приглушенные хлопки «Наганов» с приборами «БраМит». Часовые исчезали один за другим, не успев даже издать вздоха. Пока одни бесшумно убирали охранение, другие, работая как заправские саперы, расставляли МОНы по периметру, всего в пятидесяти метрах от крайних палаток. Еще дальше, в сотне метров, мои пулеметчики закончили оборудовать лежачие ячейки для «Максимов». Все было готово. Мы буквально обложили этот лагерь смертью.

Я дал сигнал. Два одиночных выстрела из винтовки в воздух разорвали предутреннюю тишину, мгновенно разбудив всех немцев. В лагере начался хаос. Немцы, выдернутые из сна, вскакивали, хватались за оружие, беспорядочно выбегали из палаток прямо в центр периметра.

— Сейчас! — скомандовал я.

Цепочка взрывов слилась в один громоподобный удар. МОНы, направленные внутрь лагеря, превратили палатки и скученные группы солдат в решето. Через долю секунды в дело вступили «Максимы». Пулеметный огонь шел перекрестными очередями, не оставляя эсэсовцам ни единого шанса на маневр. Когда забрезжил рассвет, в лагере было тихо. Лишь кое-где догорали остатки снаряжения.

— Зачистка, — скомандовал я.

Мои бойцы вошли в лагерь. Профессионально, не оставляя шансов тем, кто еще мог дышать, они завершили дело. В этот раз работали бойцы с СВТ, они просто били примкнутыми к винтовкам штыками во всех подряд, не делая исключений. Всё же патронов много не бывает, и тут можно сэкономить, проведя зачистку штыками. Мы не стали терять времени: старшие групп быстро собрали полевые сумки с документами, штабные карты и планшеты убитых офицеров.

— Документы взяли? — спросил я, глядя на дымящиеся трупы.

— Все до последнего листа, командир.

— Уходим.

Мы растворились в лесу, оставив после себя лишь кладбище, ставшее могилой для целого батальона СС. Менее чем за сутки полицейский полк СС «Юг» прекратил своё существование. Оставалась правда кавалерийская бригада СС примерно с дивизию, но и на неё у меня были свои планы. Тут конечно так легко, как с полком не выйдет. Мы точно знали состав и маршрут движения карателей, а потому и смогли так точно устроить им засаду. С кавалеристами придётся работать по-другому. Наше преимущество в том, что противник о нас знает, даже наш примерный состав, но этого мало, надо нас ещё и поймать. Немцам волей — неволей, а придётся дробить свою бригаду на отдельные эскадроны и искать нас в лесах, а мне именно это и нужно. Как гласит африканская народная мудрость — слона надо есть по кусочкам, вот я и буду его так есть.

Через день немцам донесли о группе диверсантов, причём это были именно те, кого они искали, а не обычные сбежавшие пленные, окруженцы или партизаны. Группа, одетая в «фирменные» лохматки, которые носили только бойцы Гридня, была замечана возле сожженной деревни. Сразу один эскадрон из пяти сотен всадников устремился туда. Когда до указанной деревни осталось совсем немного, а дорога шла через поля, по перпендикулярной дороге показалась небольшая автоколонна из десятка грузовиков. Когда расстояние сократилось до сотни метров, грузовики резко повернули и остановились, так, что теперь их зад смотрел точно на кавалеристов. Пологи кузовов вздёрнулись и из их глубины полилась смерть. Десяток Максимов открыл огонь практически одновременно. Они били не переставая, причём каждый десятый патрон был трассирующим, что позволяло пулемётчикам легко корректировать свою стрельбу. Первые ряды кавалеристов были выкошены буквально за секунды, а затем был небольшой перерыв, это пулемётчики меняли расстрелянные пулемётные ленты на новые, вернее просто вставляли их в свои Максимы. Затем избиение продолжилось, лишь после пятой двухсот патронной ленты огонь стих. На поле, усеянном телами, лишь бились в агонии раненые лошади, ни кто из всего эскадрона не уцелел. Из кузовов грузовиков спрыгнули фигуры в леших и пошли проводить контроль. На этот раз они просто давали короткую очередь из своих ППШ во все фигуры немецких кавалеристов. Закончив, бойцы споро разделали несколько убитых лошадей, а что, не пропадать же мясу, и закинув его в грузовики, загрузились сами и уехали. На следующий день то же самое повторилось ещё с парой эскадронов, и лишь узнав о происшедшем, командование бригадой поняло, что их просто выманивали в ловушки. Ситуация оказалась патовой, они имели достаточно сил для уничтожения диверсантов в прямом бою, но для этого сначала надо было этих диверсантов обнаружить и окружить. А мне уничтожить всю бригаду в сборе банально не хватит сил, и тут я кое что вспомнил, а потому уже вечером, через радиста капитана Волкова в Центр ушла радиограмма.

Срочно требуется продукция Майрановского, желательно на 2 — 3 часа. Гридень.

Москва, поздний вечер того же дня. Кабинет наркома внутренних дел.

Павел Судоплатов медленно перечитал короткий текст радиограммы, проступавший на бланке дешифровки. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Берия, стоявший у карты фронта, обернулся, чувствуя смену настроения в комнате.

— Что там, Павел? — голос наркома был сухим, как осенний лист.

Судоплатов молча положил листок на стол, при этом не сводя с него глаз.

— Гридень. Просит продукцию лаборатории Майрановского.