Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

рванули бойцы в советской форме и касках, вооружённые Маузерами С-96 с трубами глушителей на стволах, длинными магазинами и примкнутыми прикладами, что кардинально меняло их вид. Действовали боевыми тройками, где два бойца с маузерами и третий с ППШ, который был на подстраховке. Первые несколько минут всё было тихо и лишь потом из комендатуры послышались приглушённые звуки выстрелов. Только минут через пять, когда уже во всю шла зачистка, раздались громкие выстрелы. Немцы в расположенной неподалёку казарме расчухались только минут через десять. Но как только они попытались выскочить на улицу, как раздался грохот Максимов.

Полог грузовиков поднялся и из нутра кузова рванул смертельный ливень. Одновременно с этим из других машин стали выпрыгивать бойцы в лохматках с пулемётами ДП и винтовками СВТ в руках. Они тут же открывали шквальный огонь по противнику. Абсолютно не ожидавшие такого немцы попрятались в здании, а к нему уже бежали автоматчики, под прикрытием огня своих товарищей. Они прижавшись к стенам, стали забрасывать в окна бутылки с горючей смесью. Вскоре уже вся казарма пылала с первого этажа до крыши.

А тем временем в здание администрации творился ад. Бойцы заучено двигались «тройками»: двое с «Маузерами» с глушителями, работающие по дверям и проемам первыми, за ними третий с ППШ, контролирующий «зачищенное» пространство и готовый немедленно поддержать их огнём.

Двери кабинетов вылетали одна за другой от мощных ударов бойцов. Офицеры вермахта, еще минуту назад обсуждавшие планы ротации, теперь в панике искали спасения за массивными столами. Но там, где работали мои бойцы, спасения не было.

— Статус! — спросил я минут через десять.

— Комендатура подавлена! Гестапо заблокировано! — ответил Петренко по рации. — Они не могут выйти из казарм!

На площади перед администрацией наши операторы уже развернули камеры. Они фиксировали, как немецкие офицеры, вышедшие на балкон в надежде понять, что происходит, тут же падают под прицельным огнем наших снайперов с СВТ. Убедившись, что тут всё в порядке, я двинулся на машине с охраной и своими гостями к зданию гестапо находившемуся примерно в двух километрах от комендатуры. Путь занял меньше 5 минут, но было уже видно, что жители в страхе от начавшейся стрельбы попрятались. Улицы были совершенно пусты, лишь раз увидели немецкий патруль, который мгновенно изрешетили из автоматов и пулемётов. У здания гестапо творилось то же самое. Вскоре всё закончилось.

— Цель достигнута, — сказал я, глядя на часы.

Прошло всего 25 минут. Мы «разделали» город под орех, не дав противнику даже сообразить, что произошло. Вся администрация была либо ликвидирована, либо парализована страхом. Правда в здании гестапо остались выжившие, но ненадолго. Из подвалов здания выпустили около пяти десятков арестованных. А там временем на площади спешно вбили в землю пять колов, на которых и расселись выжившие гестаповцы. И опять, в мундирах, но без брюк и зигующие своему бесноватому фюреру.

Правда тут наступило некоторое изменение первоначального плана. Половина бойцов рванула к станции, а другая половина в Богунию, в наш бывший военный городок, который немцы превратили в концлагерь. Переполох в городе не остался тут незамеченным. Не смотря на отсутствие связи, дымы горящих казарм и здания гестапо было отлично видно. Я опять сыграл на внезапности и наглости. Грузовики с Максимами подъехали почти вплотную к лагерю, после чего развернулись и по охране ударил смертельный ливень. Одновременно наши бойцы в лохматках рванули вперёд. Любые попытки сопротивления мгновенно подавлялись сосредоточенным огнём. А вскоре к веселью присоединились и пленные. Они хватали оружие убитых охранников и присоединялись к бою. В основном все потери были у них, я потерял не больше десятка человек. Взять их с собой я не мог, но привёз им пять сотен трёхлинеек, которые мы ранее выгребли с немецкого склада, а каждой винтовке по пять десятков патронов. Пока мы освобождали пленных, вторая группа подожгла на станции всё, что только было можно, в том числе и пару эшелонов с боеприпасами, так что вскоре позади раздалась канонада.

Житомир горел за нашими спинами. Немцы, все еще оставшиеся в городе, даже не пытались нас преследовать. Они боялись выйти на улицу, где, как им казалось, все еще хозяйничали страшные призраки в камуфляже «Леший». Мы уходили, зная — это был только первый акт нашего спектакля.

Наша колонна двигалась на восток, поднимая пыль на широком шляхе. Мы шли демонстративно, не прячась в лесах, а используя основные дороги — именно так, как движутся регулярные части, идущие на прорыв.

Судоплатов наблюдал за тем, как мы маневрируем, и в его глазах читалось профессиональное удовлетворение. — Вы играете на их страхе перед «киевским направлением», — заметил он. — Для немецкого штаба «прорыв к Киеву» звучит как кошмар. Они будут блокировать все дороги восточнее Житомира.

К полудню мы наткнулись на небольшую комендатуру в придорожном поселке. Около тридцати немцев, пара грузовиков и шлагбаум — типичный узел связи, который контролировал движение на восточном направлении.

— Внимание, — я передал по колонне. — Работаем жестко. Нам нужно, чтобы они успели доложить «наверх» о нашем продвижении.

Мы не стали применять глушители. Наоборот, я приказал дать залп из ДП. Грохот стоял такой, что, казалось, звенели стекла в соседнем районе. Наши «Опели» даже не остановились — они пронеслись мимо комендатуры, поливая её свинцовым дождем прямо из кузовов. Группа бойцов в лохматках спрыгнула на ходу, быстро зачистила здание, подожгла склады с документами и, прихватив с собой пару немецких офицеров «для допроса» (или скорее для дезинформации), снова запрыгнула в уходящую колонну. Все заняло не более десяти минут. Мы оставили после себя дымящиеся остовы машин и полное смятение, догонять и зачищать убегавших не стали, зачем, наоборот, чем быстрей они доложат своему начальству, тем лучше для нас.

— Теперь они точно передадут в Ровно: «Русские идут на восток, их много, они на технике, они ведут наступление», — усмехнулся Старинов, наблюдая в бинокль за убегающими уцелевшими немцами.

— Именно этого мы и добивались, — ответил я. — Через час, когда начнет темнеть, мы резко свернем в лесной массив, и двинемся на запад по разведанным дорогам, ведущим в обход населённых пунктов. Они будут искать нас под Киевом, пока мы будем подбираться к их «столице».

Мы проехали еще километров десять, создавая видимость «наступления», при этом уничтожив ещё один отряд оккупантов и спугнув патруль фельджандармерии, а когда солнце начало клониться к закату, я скомандовал резкий разворот. Мы съехали с дороги в густой ельник. Операция «Призрак» вступила в