Интерн Василиса - Эвелина Волконская

тоже подорвалась и стала нервно расхаживать по комнате. Она ещё не поняла, что её больше напугало: слишком спокойная реакция соседки на говорящих животных или старушкин напор по части гостеприимства. С Любовью Степановной они редко виделись хотя бы потому что их хобби не особо пересекались: у бабули вечно что-то скворчало и бурлило на кухне, Василиса же питалась полуфабрикатами и предпочитала лишний раз из комнаты нос не показывать. Вообще в квартире была третья комната, и обитал в ней молчаливый сосед, которого Вася не видела ни разу. О том, что это парень она судила лишь по мужским трусам и непарным носкам, изредка сушившимся на змеевике в ванной.

—Чим! А вас обычные люди, могут видеть?

— А что, меня плохо видно? — крыс комично принялся трогать себя за усы и осматривать свои лапы.

— Чимчегрыз, — строго воскликнула Василиса, — не дури! Я — Потомок, конечно я тебя вижу.

— Думаешь, у простых людей со зрением плоховато и крыс рассмотреть тяжело? А как бы тогда Александр Сергеевич с Котом Учёным познакомился и переписывался?

— Пушкин? — ахнула Вася. — Он разве не выдумал кота?

— Кажется, я начинаю понимать, как ты уже умудрилась два раза в суде побывать! — фыркнул крыс. — Василиса, очнись! Ты в школе вообще училась?

Возразить девушке не дали, Чимчегрыз принялся её горячо отчитывать:

— Пушкин, конечно, тот ещё фантазер, но свои сказки он нагло слязмзил из писем Кота Учёного! Вообще-то, если бы не Сёма, хрен вам, а не сказки!

— Какой ещё Сёма?

— Семён Баюнович, уважаемый Кот Ученый, — вдруг встрял в разговор Гато.

— Для тебя он может и уважаемый кот, — крыс наморщил мордочку, — а для меня и моего прадеда это был Сёма Тефтеля. Дед говорил, — продолжил Чим заговорщицким голосом, — отец спалил детскую кличку одному подпольщику этого гения, так что он всё еще Сёма Тефтеля.

Василиса прыснула со смеху, на что Гато нахмурился.

— Эй, крыса в душе, че насупился? Или за Родину обидно? — противно заржал Чимчегрыз. — Ты просто не видел каким прожорливым котенком был твой многоуважаемый Семен Баюнович!

— Будто ты видел, — буркнул Гато.

— Я-то может и не видел, но мой прадед воочию это на Буянов-Остроге наблюдал.

Оказалось, что родственник Чимчегрыза, родовитый почтовый крыс, не только застал молодость начинающего кошачьего дарования, но и случайно открыл портал, через который Пушкин и попал на островную тюрьму, превратившуюся в его сказках в остров Буян.

— Потом, говорит, пришлось письма таскать от Тефтели Сан Сеичу, зато в историю вошел, книжку по сказкам Пушкина написал! — горделиво заявил крыс.

— По-го-дии! — воскликнула Вася, припоминая давнишний разговор. — Мне Лёва говорил что-то такое про Пушкина и комментарии какого-то мужика… как же его звали? — Вася подскочила в ажиотаже, — Лучесвет? Светопой?

— Феофил Светозарный, — важно поднял коготь раздувшийся от гордости крыс.

Насладиться моментом Чимчегрызу не дала ворвавшаяся в комнату без стука бабка. Василиса не успела возмутиться, старушка поставила на пол две миски с какой-то отвратительной даже на вид вареной рыбой.

— Это питомцам твоим!

Гато задергал носом и чихнул, Чимчегрыз скривился.

— Слышь, бабуся, это что за хрючево?

— Кушайте, кушайте, — соседка не слышала Чимчегрыза. — Это минтай, свежий! — и потянулась погладить крыса. Тот увернулся, отскочил.

— Я тебя сейчас пером в бочину поглажу, карга! Грабли при себе держи!

— А? — до бабки наконец стало доходить, что происходит нечто странное. Она в полном ауте рассматривала Чимчегрыза, щурилась.

— Слышимость тут ужасная! То есть, хорошая! Соседи за стеной что-то бубнят! — нашлась Василиса, поблагодарила за угощение и вытолкала старушку за дверь.

Чимчегрыз нервно дергал усами, расхаживал по дивану.

— Ты… — Василиса задохнулась от возмущения.

— А че она? — окрысился крыс. — Ты сама это жрать будешь?! Я ей не фраер помойный…

— Так! Во-первых, перестань разговаривать с каждым встречным человеком! Во-вторых, убери этот жаргон, уши вянут! В-третьих, …

— Ладно, я понял, не шелести.

— А ну не говори так с Василисой! — внезапно надулся Гато, зашипел. Чимчегрыз оценивающе прищурился.

Василиса застонала и остро пожалела о своей доброте. Развития намечающаяся ссора не получила, в дверь постучали.

На пороге стояли двое молодых мужчин в погонах, из-за их спин с нехорошим любопытством выглядывала соседка. В гостях Василиса сразу определила Потомков. Она вдруг поняла, что и без способностей может отличать их от обычных людей. Манера держаться, мимика, взгляды… Сложно объяснить, но не перепутаешь. Все равно что нарядить бомжа в дорогой костюм и попытаться выдать за профессора или богача: не выйдет. Даже если бомж будет с умным видом молчать, за него все скажут невербальные жесты.

Визитёры вошли в комнату, закрыли дверь перед носом любопытной соседки и, представившись сотрудниками Особой службы безопасности, показали удостоверения, от которых так и разило магией.

— С вами хотят поговорить. Собирайтесь.

— Кто?

— Ингвар Рюрикович.

— А какое он имеет отношение к…

Зазвонил смартфон. Номер определился как «Ингвар Рюрикович», хотя у Василисы вообще не было его контактов. Бывший начальник приглашал на беседу.

Гато и Чимчегрыз куда-то спрятались, Василиса быстро оделась, зло посмотрела на смартфон, так и не успевший толком зарядиться. Один из полицейских вдруг открыл шкаф и полез внутрь, второй сделал приглашающий жест для Василисы.

— Портал, — смилостивился он и объяснил.

Портал привёл их в клинику, а именно — в приемную Ингвара Рюриковича. За столом, по-прежнему заваленным тонной бумаги, сидела Маришка. Она, сдвинув тонкие бровки к переносице, внимательно изучала какой-то листок на просвет.

Сопровождающий Васю офицер чихнул от пыли, и секретарша наконец заметила визитеров.

— А, это ты, — пренебрежительно отозвалась Маришка, оглядев снизу-вверх Василису.

Другой офицер кашлянул, секретарша перевела взгляд на него и кокетливо улыбнулась:

— Проходите, Он вас ждет.

Великий Праотец, напевая что-то под нос, поливал явно магические комнатные растения на подоконнике. Какие-то начинали искриться и наливаться бутонами, а один цветок даже живо отряхнулся, словно пёс, от попавшей на листву влаги.

— Василиса, здравствуй! — отставив бутыль, повернулся к гостям Ингвар. — Ты не перестаёшь меня расстраивать своими выходками.

Со стороны могло показаться, что Праотец недоволен девушкой, но она чётко видела его густую спокойную ауру.

— Расстраивать — это ещё мягко сказано! — раздалось недовольное сбоку, и из тени вышел уже знакомый Васе персонаж.