История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

Людовика сражались за Страсбург, с 1688-го по 1697-й боролись с курфюршеством Пфальц и, наконец, втянулись в продолжительную Войну за Испанское наследство, длившуюся с 1702 по 1714 год. Но вопреки всем экспансионистским устремлениям Людовик не смог записать на свой счет ни одного впечатляющего успеха. Напротив, государственная казна частенько пустовала, несмотря на ловкость и расторопность Кольбера.

Кабинет Людовика обычно заседал в первой половине дня, с девяти до двенадцати. После чего Людовик отправлялся на очередной молебен, за которым следовал обед. Дегустаторы наблюдали за гастрономическими утехами короля. Людовику прислуживали виночерпии и церемониймейстеры, сама трапеза сопровождалась восхищенными восклицаниями «король пьет!» или «король ест!». Вторую половину дня король проводил за всякими развлечениями: отправлялся на охоту, совершал выезд, возможно, встречался со своей фавориткой, мадам де Монтеспан. По вечерам нередко устраивался фейерверк, придворный бал либо давалось балетное представление. В последнем случае король иногда сам с удовольствием выступал танцором. Он, соответственно сану, играл, например, роль античного бога солнца Аполлона. Отход короля ко сну, coucher, тоже был обставлен со всей церемониальной торжественностью. Так, дежурный царедворец должен был освещать королю дорогу к постели.

Версаль по всей Европе не только считался образцом королевского двора, но и представлялся оплотом высшей культуры. С Версаля копировали всё: архитектуру, геометрию парков, укрощенную и подчиненную природу, пышные одеяния, ежевечерние удовольствия. Чем ближе какой-нибудь европейский князь достигал идеала Версаля, тем дальше он отстранялся от презренного мира. И именно это стало бедой дворянства. Роскошь, этикет и занятие самим собой загородили взгляд на мир снаружи. Во французской деревне голодало все больше людей, до чего никому при дворе не было никакого дела. Когда в 1715 году Людовик умер, государственные финансы находились в плачевном состоянии. Кольбер уже давно умер. Поговаривали, он умер от скорби, видя, как ослабевает его влияние на все более воинственного и расточительного короля. Теперь на авансцену вышли такие ловкие финансовые жонглеры, как, например, шотландец Джон Лоу. Они представляли новые идеи для обновления государственных финансов: бумажные деньги, ссуды. Несмотря на финансовый крах, разразившийся во Франции в результате деятельности Лоу, абсолютизм, доведенный Людовиком до совершенства, был настолько прочен, что позволил двору беззаботно продолжать жить в своем воображаемом мире еще не одно десятилетие. Лишь революция конца восемнадцатого века дала-таки ответ на приписываемые Людовику слова «государство — это я». Он прозвучал как голос народа: «Государство — это мы!»

34. Laissez faire!

Пьер де Буагильбер (1646–1714)

Жан Батист Кольбер, главный интендант почти всего государственного управления при Людовике XIV, умел наполнить казну своего суверена. Средства, которые он изобретал для этого, были не только обычными методами: высокие налоги и новые сборы, — нет, Кольбер с большим успехом использовал также экономическую программу меркантилизма. Это учение, название которого происходит от французского слова «mercantile» («торговый»), смотрело на управляемую страну с чисто торговой точки зрения. Франция была для Кольбера всего лишь огромной мануфактурой, в результате хозяйственной деятельности которой добывалось большое количество денег.

Целью меркантилистов был положительный торговый баланс. Они хотели меньше тратить на импорт, чем получали благодаря экспорту, и тем самым достигать роста государственной казны. За границей товары должны были продавать как можно дороже, а ввозить их следовало по максимально низкой цене, то есть ввозить лишь дешевые товары. Государство должно получать прибыль, которая, однако, предусматривалась не для общества, а для самого государства: нужно было покрывать расходы на армию, а прежде всего деньги требовались королю и его двору. Поэтому нет ничего удивительного в том, что меркантилизм — изобретение эпохи абсолютизма.

Жан Батист Кольбер управлял экономической политикой государства с 1661 по 1683 год. Он так сильно повлиял на нее, что его форму меркантилизма в конце концов даже назвали кольберизмом. Кольбер старался удешевить транспорт, упразднил подорожные пошлины и мостовые сборы, позволил строить каналы: например, известный канал Дю-Миди, по которому товары из Средиземного моря на судах переправлялись в Атлантику. Он содействовал производству высококачественных товаров, которые дорого продавались за границей. Изысканные ткани, благородная мебель, вино, сыр и изделия кузнечного ремесла были предметами регулярного экспорта. Кольбер завлекал во Францию специалистов из всех европейских стран. Те знания, которых недоставало во Франции, выведывались многочисленными шпионами в других европейских странах. Кольбер не только великодушно поддерживал все французские мануфактуры, изготовлявшие экспортные товары, но и добился того, что те, кто основывал «fabrique», также получали значительные денежные средства. Одновременно Кольбер высокими пошлинами ограничивал импорт.

Несмотря на богатство короля и подъем мануфактур, регламентация французской экономики вскоре показала и свои теневые стороны. Пошлины препятствовали торговле с другими странами, коммерсанты вынуждены были постоянно помнить, торговлю какими товарами государство в данный момент поощряет. Развитию экономики внутри страны Кольбер содействовал сравнительно мало. Кроме того, он нисколько не поменял строгую таможенную систему внутри страны. Широкие слои населения страдали от постоянно повышавшихся налогов и сборов, тогда как дворянство и церковь сохраняли свои налоговые льготы. Крестьяне оставались в зависимости от своих господ, ремесленники и купцы были привязаны к цехам и гильдиям.

Историческое предание гласит, будто однажды, предположительно в 1680 году, Жан Батист Кольбер собрал вокруг себя нескольких коммерсантов. На его вопрос, что он может сделать, чтобы их торговые дела шли лучше, один из присутствующих, по имени Лежандр, ответил: «Laissez nous faire!» («Не мешайте нам работать!»).

Сказал ли он так на самом деле, выяснить невозможно. Но если сказал, то именно тогда и родилось понятие «laissez faire», которое сегодня стало неотъемлемой частью любой дискуссии по вопросам экономики. Эти слова до сих пор цитируются на французском языке. Выражение «laissez faire» подразумевает принцип, по которому государство не вмешивается в конкурентную борьбу на рынке.

Среди людей, которые в свое время выступали с экономическими соображениями, были не только приверженцы, но и противники меркантилизма, в том числе и во Франции. Одним из них был некий Пьер де Буагильбер, высокообразованный человек, который в 1689 году стал в родном Руане верховным судьей, полицейским чиновником и бургомистром. Эти должности, которые он занимал до конца жизни, сделали его богачом.

Когда-то Буагильбер начал заниматься вопросами экономики и в 1695 году анонимно опубликовал книгу «Le détail de la France» («Подробное описание Франции»). В ней он останавливается на затруднительном экономическом положении, в котором оказалась Франция: хотя королевский двор и получал необходимые деньги благодаря развитию экспортной экономики, однако сама страна бедствовала. Причину упадка сельского хозяйства, по-прежнему остававшегося ядром французской экономики, Буагильбер видел прежде всего в запрете экспорта муки. Он требовал понизить крайне высокие налоги и первым делом покончить