История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

с меркантильной политикой государственного вмешательства в экономику. В его вышедшей в 1707 году книге «Factum de la France» («Изложение обстотельства дел во Франции») можно, наконец, встретить фразу: «Il n'y avait qu'à laisser faire la nature et la liberté»[16]. Это — самое раннее упоминание принципа laissez faire в экономической литературе.

В конце концов laissez faire стал девизом тех, кто разрабатывал контрпроект меркантилизму. Этих людей назвали физиократами. «Физиократия» означает то же, что «господство природы». Главный представитель физиократии, Франсуа Кеснэ, лейб-медик мадам де Помпадур и французского короля Людовика XV, высказал мнение, что экономику надо рассматривать не изолированно, а как некую циркуляцию, подобную кровообращению в человеческом теле. Кеснэ полагал, что если пустить торговлю, деньги и товары на самотек, то все будет, как и в природе, регулироваться само по себе. Таким образом, вполне логично, что физиократы сделали основным принципом своего учения фразу «laissez faire, laissez passer!»[17]. Этот знаменитый дополненный вариант выражения «laissez faire» приписывается маркизу Венсану де Гурнэ. Он еще не родился, когда Буагильбер записал свои слова, и ему было всего два года, когда Буагильбер умер в 1714 году.

Физиократы верили в то, что экономика лучше всего развивается, когда ее оставляют на произвол судьбы. По их мнению, управляемая — пусть даже лучшими умами — экономика, напротив, непременно придет в упадок. В этом отношении они были предшественниками классического либерального экономического учения, которое в 1776 году наконец обосновал шотландец Адам Смит в своем эпохальном труде «An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations» («Исследование о природе и причинах богатства народов»). Смит создал родственное понятии «невидимой руки», которая всё уравновешивает, если дать ей свободу действий. В том же самом году, когда вышла книга Смита, оказавшая огромное влияние на развитие европейской мысли, придворные интриги привели к увольнению французского министра финансов Жака Тюрго, физиократа и приверженца формулы «laissez faire, laissez passer». В качестве главного финансового инспектора он более чем через сто лет после Кольбера попытался реформировать систему своего знаменитого предшественника. Однако реформы Тюрго проводились слишком поздно и слишком половинчато. Напряжения, которые возникли из-за установившейся при Кольбере системы меркантилизма, стали одной из важнейших причин французской революции 1789 года.

35. После нас хоть потоп!

Маркиза де Помпадур (1721–1764)

Горькое известие заставило мадам де Помпадур на короткое время потерять придворную сдержанность, вошедшую в плоть и кровь. Она разрыдалась. Слезы потекли по сильно нарумяненным щекам, роскошный макияж в стиле эпохи добела напудренного лица был загублен. Однако эта женщина со светлой шелковистой кожей, тонко очерченным носом, привлекательными, накрашенными пунцовой помадой губами и большими темными глазами по-прежнему оставалась красивой. Уже много лет она оказывала влияние не только на короля. Образованная, элегантная и прежде всего властолюбивая она правила всем двором Людовика XV. Множество фаворитов маркизы лишь укрепляли ее влияние. Но сегодня произошла катастрофа: 5 ноября 1757 года в далекой Тюрингии неподалеку от города Россбах были наголову разбиты французские войска и их союзники. Врагу, прусскому королю Фридриху II, с его кавалерией понадобилось лишь несколько часов, чтобы смести с поля битвы вдвое превосходящего по численности, но плохо вооруженного и абсолютно дезорганизованного противника. Прусский монарх назвал это сражение «прогулкой».

Поражение лишило мадам де Помпадур сна. Постепенно придя в себя, она произнесла: «Apres nous le deluge!» («После нас хоть потоп!») Выражение, навсегда вошедшее в историю. Что она имела в виду? Может, она осознала всемирно-политическое значение этого поражения? Не только в Европе, но и за океаном через два года разгорелась схватка между Англией и Францией, позднее названная Семилетней войной. За господство на немецких территориях боролись поддерживаемая Англией Пруссия и союзная с Францией Австрия.

О том, насколько велико было влияние мадам де Помпадур на французскую политику в действительности, спорят до сих пор. Равно как спорят и о том, обладала ли она вообще политическим талантом. Возможно, ей просто нравилось расставлять везде своих фаворитов. Впрочем, союз с австрийской императрицей Марией Терезией помогла заключить именно она — вопреки сопротивлению французского двора. Думала ли она о ближайших интригах, которые могли грозить ее положению? Знала ли или предвидела ли она, что упадок абсолютизма уже давно начался?

«После нас хоть потоп». Тот, кто произносит эту фразу сегодня, хочет сказать, что будущее ему безразлично. Поэтому можно действовать без оглядки на грядущее, не принимая в расчет подрастающее поколение. Но эти слова можно интерпретировать и иначе. Многое говорит в пользу того, что она не мыслила цинично, а осознавала свое бессилие: дальше будет еще хуже. Сколь бы ни велико было ее влияние, власть ее оставалась хрупка. Конечно, никто не знал этого лучше ее самой в момент известия о поражении под Россбахом. Причины лежали на поверхности: она была не королевой, она была метрессой. К тому же последнее слово давно уже была не за ней.

В то время как королева была «женой для правления», метресса была для короля «женой сердца». Королева, приобретающая титул не столько в результате любовного союза, сколько вследствие брака, заключенного по династическим и внешнеполитическим соображениям, сохраняла свое положение всю жизнь. Одним фактом рождения престолонаследника она, по сути дела, обретала неприкосновенность. Ограничения она испытывала лишь со стороны фаворитки, которая заботилась о хорошем настроении и развлечениях короля. При французском дворе именно фаворитки чаше всего приобретали большое влияние и в некоторых случаях могли определять всю культуру придворного мира.

Маркиза де Помпадур была мастерицей своего дела. Она в совершенстве воплощала придворную культуру Франции своего времени. Урожденная Жанна Антуанетта Пуассон, дочь поставщика армии, она в восемнадцать лет вышла замуж за знатного генерала и получила фамилию Ле Норман д'Этуаль. Она целеустремленно добивалась доступа в парижские салоны высшего света и наконец во время охоты повстречалась с Людовиком XV. Она стала его возлюбленной, развелась и получила титул маркизы. Возвышением при дворе она была обязана не только своей красоте, но и своей жажде власти, своей способности заручаться поддержкой нужных людей и плести интриги. Король был рад, что она взяла на себя его общественные обязательства и вместо него поддерживала контакт с придворными. Вскоре маркиза де Помпадур стала тем человеком, который решал, на кого будет обращена милость короля. Благодаря сети фаворитов она могла участвовать в принятии многих важных решений. Случалось и так, что министры сперва обсуждали свои дела с нею, а уже потом шли к королю, который в свою очередь нередко принимал решение на основании ее совета.

Когда пришло известие