Мое влечение - Кирра Вейн

как я уже знала, боялся лишь одной вещи: потерять контроль над собой. А может быть, я была для него просто удобным вариантом — девушкой, которая всегда ждёт, всегда открывает дверь, всегда готова. Тёплая, доступная, без обязательств. А ночевать он предпочитал в своей берлоге, где никто не лезет и не задаёт лишних вопросов.

В одну из встреч, уже глубокой ночью, почти в час, когда город за окном затих и только редкие машины прорезали тишину, я открыла ему дверь. Как обычно, мы сразу начали целоваться, его руки уже стягивали с меня лёгкий халат, когда я внезапно отстранилась и ахнула.

Его тело было покрыто гематомами. Огромные, тёмно-синие пятна, почти фиолетовые, расползались по рёбрам, плечам, предплечьям. На скуле алел свежий синяк, ещё не успевший пожелтеть, а на руке, чуть выше локтя, зиял глубокий порез, заклеенный пластырем, из-под которого сочилась кровь.

— Руслан! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. — Боже, что случилось?! Кто тебя так?!

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой — уголок губ дёрнулся, и в глазах мелькнула боль, которую он тут же спрятал за привычной маской безразличия.

— Работа, принцесса. — Голос звучал без эмоций, будто речь шла о сломанном ногте. — Ничего страшного.

— Ничего страшного?! — я чувствовала, как внутри закипает паника. — Руслан, у тебя синяки по всему телу! Тебе больно?

— Тише, — он приложил палец к моим губам — шершавый, сбитый. Я умолкла, так как его прикосновение гасило во мне волну возмущения. — Всё нормально. На мне заживает как на собаке. Через пару дней даже следа не останется.

Я хотела возразить. Но он уже потянул меня к кровати — сильными, собственническими руками, которые дрожали от напряжения. Он не хотел говорить об этом. Он хотел меня. И я сдалась — как всегда, растворяясь в его напоре, в его жадных поцелуях, в его руках, которые сжимали мои бёдра до синяков.

Но когда он двигался во мне, я видела, как его тело напрягается от боли. Мышцы спины были каменными, дыхание срывалось, и он сдерживал стоны, закусывая губу. Я видела по его глазам, как ему тяжело — в них мелькала боль, которую он отчаянно пытался скрыть.

— Руслан, — прошептала я, касаясь его щеки кончиками пальцев, — мы можем просто полежать. Ничего не делать. Пожалуйста.

Он замер на мгновение, и в эмоциях промелькнула смесь удивления и... чего-то ещё, чего я не могла прочитать. А потом он отрицательно мотнул головой, и сказал хрипло, почти зло:

— Нет. Я хочу тебя. Сейчас.

— Может быть я сверху тогда?

— Нет.

Он продолжил процесс, и я замолчала, чувствуя, что спорить бесполезно. Он не терпел жалости — она была для него хуже удара. Я просто обхватила его руками, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся где-то рядом с моим, и позволила ему взять то, что ему было нужно.

Когда всё закончилось, он лежал рядом, тяжело дыша, и его веки дрожали от усталости.

— Ты же не кончила? — спросил немного погодя Руслан.— Сейчас помогу, принцесса.

Я не могла расслабиться, думая о том, что ему больно. О моем оргазме не могло идти и речи. Не в этот раз. Встала, взяла его за руку и молча повела в ванную комнату. У меня не было ванны — только душевая кабинка с прозрачными стеклянными дверцами, но я включила горячую воду, чтобы пар наполнил маленькое помещение, делая воздух влажным и тёплым. Сделала воду почти тёплой, чтобы не обжигала его повреждённую кожу.

Он сначала отмахивался, говорил, что сам справится, но я не отступала — стояла на своём с такой твёрдостью, что он в конце концов сдался. Я помогала ему перешагнуть через бортик, чувствуя, как его тело под моими руками напрягается от боли, и вставала вместе с ним под воду.

Пар клубился вокруг нас, запотевшее стекло скрывало очертания тел, делая их размытыми и призрачными. Горячая вода обволакивала его кожу, стекая по мощным плечам, по впадинам между мышцами. Я мыла его тело осторожно, нежно, стараясь не касаться синяков. Мои пальцы скользили по коже — горячей, влажной, напряжённой — и я чувствовала, как он вздрагивает, когда моя рука проходит слишком близко к порезу. Но он молчал, только сжимал челюсть так, что на скулах выступали желваки.

Потом я нанесла на его синяки крем, который нашла в аптечке, — холодный, с запахом мяты, — он стоял посреди маленькой ванной, смотря на меня сверху вниз. На его лице было очень странное выражение. Я не стала говорить ему об этом. Просто делала своё дело.

— Спасибо, — сказал он, когда я закончила. Голос его был низким, и в этом «спасибо» было столько всего скрытого — благодарность, которую он не умел выражать, и уязвимость, которую он никогда не показывал.

Но всё равно он ушёл. Как всегда. Оставив меня одну в тишине квартиры, с его запахом на подушке — смесью кожи, пота и металла, — и горячим воспоминанием о его теле под моими руками. Я лежала в темноте, и обнимала подушку, пахнущую им.

___

Я заметила это случайно.

Мы стояли на светофоре. Вечерний город за окном машины сверкал огнями витрин и фар, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Профиль — чёткий, жёсткий, с линией челюсти, которая могла резать стекло. И вдруг мой взгляд упал на консоль, где лежала связка ключей. Обычные ключи — от дома, от машины, от чего-то ещё. Но среди них, на небольшой стальной цепочке, висел маленький тёмный предмет.

Тот самый кулон. Чёрный обсидиановый волк, с серебряными точками в глазах. Тот, который я привезла ему из Красноярска.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстрее. Я смотрела на этот маленький, почти незаметный предмет, который висел среди обычных ключей, что глаза защипало от преполняемых меня чувств. Он носил его. Он прикрепил его к связке, которую брал с собой каждый день. Он не забросил его в ящик, не забыл в кармане, не потерял. Он носил его с собой.

Каждый день.

Я подняла глаза на его лицо. Он смотрел на дорогу, сосредоточенный, с лёгкой щетиной, отросшей за день, и я не могла ничего сказать. Слова застревали в горле, превращаясь в тёплый, вязкий ком, который мешал дышать. Я просто смотрела на его красивый, мужественный профиль, на руки, сжимающие руль, и чувствовала, как