Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

Правда уже тогда он, фон Бок, предложил сомкнуть клещи этого первого окружения армий большевиков не у Минска, а значительно восточнее. У Березины, а ещё лучше у Днепра. Однако фюрер отказался от успеха, который сам шёл ему в руки и не согласился с этим его предложением.

В том, что он был прав внося это предложение пришлось убедится уже очень и очень скоро. Русские просто стремительно сумели развернуть на рубеже Днепра и Западной Двины свежие армии своего второго стратегического эшелона. И когда войска группы армий «Центр» в июле начали своё наступление на Смоленск им пришлось столкнутся с ними.

Эта битва под Смоленском стоила ему просто массу нервов и сил. А войскам, находящимся под его началом, обошлась ещё дороже. В конце июля группа армий вынуждена была перейти к обороне. О наступлении на Москву пришлось на время забыть. Тем более, что из её состава был изъят и переброшен на другие направления целый ряд очень ценных соединений.

Лишь в начале сентября Гитлер вновь вернулся к плану наступательной операции на Московском направлении. Так появился замысел операции «Тайфун». Тогда в распоряжении группы армий «Центр» оказались три из четырёх действующих на Восточном фронте танковых групп. Никогда ранее под началом фон Бока не собирались столь громадные силы. Казалось, всё предвещало успех в будущей операции. Русских ожидал очередной разгром, а Вермахт очередная победа. Победа, которая должна была поставить окончательную точку в этой, столь затянувшейся Восточной кампании.

Тем не менее не смотря на всю подготовку, не смотря на привлечённые к участию в «Тайфуне» огромные силы, с самого начала всё пошло не так как задумывалось и, как ожидалось. Нет в начале Гудериану удалось очень быстро прорвать Брянский фронт русских, но вот в полосе Западного фронта большевиков всё не заладилось, причём не заладилось буквально с первых часов немецкого наступления.

В конечном итоге, русским удалось, буквально в самый последний момент, выскочить из приготовленной им ловушки. К тому же под Брянском не смотря на первоначальные успехи, дела так же пошли не важно. На ликвидацию Брянского котла Гудериан потратил времени значительно больше, чем можно было допустить, это, не говоря о том, что не мало русских войск сумело вырваться из окружения под Брянском.

Когда в конце октября наступление его войск окончательно заглохло, фон Бок, пришёл к безрадостному выводу, о том, что необходимо сворачивать всякое активные действия на Московском направлении и окончательно, до весны, переходить к обороне. Он отчётливо понимал, что всякие попытки продолжить наступление приведут к одному результату — не именуемой катастрофе.

В начале ноября он побывал в Ставке фюрера «Вольф шанце», где состоялась его встреча и длинная беседа с Гитлером. Фюрер был настроен совершенно категорически. Необходимо предпринять новую попытку захватить Москву. Это совершенно необходимо сделать в первую очередь из соображений политического характера. Директива о продолжении наступательных операций вышла уже несколькими днями раньше и фон Бок летел в Ставку с надеждой отговорить Гитлера от этой безумной авантюры. Но всё оказалось напрасным. Фюрер и слышать не желал о переходе к обороне. Все рациональные аргументы, которые приводил ему фон, Бок разбивались о его неколебимое упрямство. В конечном итоге не сумев убедить его, Гитлер голосом, не терпящим никаких, даже самых малейших возражений, приказал ему спешно готовить новое наступление на Москву.

Это наступление началось через две недели. А уже через несколько дней после его начала, командующий группой армий «Центр» понял, что его исход будет полностью неудачным и эта неудача в конечном итоге приведёт к совершенно не предсказуемым последствиям.

И вот сегодня, в день его рождения, провал наступления стал ясен и очевиден всем. Никакое упрямство не смогло преодолеть ожесточённое сопротивление русских и те колоссальные трудности, с которыми столкнулись немецкие войска в этой, своей последней наступательной операции в центре Восточного фронта.

Глава 17

— Смотри, Василий Данилович, — сказал я Соколовскому наклонившись над картой, — смотри какие у нас с тобой выходят дела.

Соколовский так же склонился над столом и внимательно прислушался ко мне.

— Про растянутый фланг второй танковой армии тебе, наверное, всё понятно, -сказал я ему, — вся танковая армия Гудериана растянулась по фронту. На юго- восток от Тулы примерно на сто тридцать, а с востока на запад примерно на сто пятьдесят километров. В общей сложности Гудериан растянул свои войска по фронту в триста пятьдесят километров. Потери в его дивизиях, согласно показаниям пленных и в живой силе, и в технике очень значительны. Соответственно их боеспособность существенно снижена. Кстати, боеспособных танков у него осталось совсем мало. Как и штурмовых орудий. В этом отношении котёл под Каширой дав нам пленных, в том числе и офицеров, позволил нам получить просто бесценную информацию об истинном положении немецких войск.

Я вдруг вспомнил полковника (говоря по-немецки оберста) когда его привезли в штаб фронта. Поскольку пленных такого уровня захватывать ещё не удавалось то на него выбежал смотреть практически весь штаб. Вышел и я. Надо же было посмотреть на легендарного гудериановского офицера. Человека, который долгое время шёл в авангарде второй танковой группы, а затем и армии.

Эбербах недолго лежал на носилках на полу в коридоре. По моему приказу ещё у Белова военные врачи оказали ему срочную помощь. Кстати, его осматривал лично начальник медицинской службы корпуса. Я потом лично позвонил ему и спросил про состояние знатного пленника.

— Эбербах ранен достаточно легко, хотя и весьма болезненно налицо, правда, значительная потеря крови.

Повторно его уже осмотрел главный хирург фронта и подтвердил этот диагноз.

На Эбербаха смотрели как на чудо. Командиры бегали вдоль и поперёк коридора, возле стены которого стояли носилки с раненым и перевязанным Оберстом

Герр оберст, наверное, чувствовал себя жирафом, выставленным в зоопарке. Лицо его и без того бледное, стало ещё бледным, а желваки на скулах вздулись. Увидев это, я немедленно распорядился прекратить представление и перенести носилки с раненым в мой кабинет, вызвав одновременно главного хирурга фронта.

Там в кабинете состоялась у нас с Эбербахом приватная (через переводчика) беседа.

Он был сильно подавлен, как и фактом своего пленения, как и тем, что мы с умели быстро и ум ело окружить его группу. А взяв в кольцо практически молниеносно разгромили. Он рассказал мне о тяжёлом положении у немецких войск с зимним обмундированием (что я знал и без него) и вообще о плохом состоянии со снабжением (известно мне было так же не хуже