Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

прорыв в своей обороне. Эта война всё больше и больше напоминала фон Боку, бой с самой настоящей гидрой. Сколько бы русских дивизий не разгромили германские войска, на их смену вводились в бой всё новые и новые!

— В такой войне, в конце концов, будут исчерпаны силы даже самых боеспособных войск, — мрачно размышлял фон Бок, — и похоже этот момент настал.

Что и говорить, лично он, не хотел этого второго наступления на Москву. Но политические последствия отказа от этой операции перевешивали все — чисто военные выгоды. Об этом ему прожужжал все уши Гитлер. Зимовка немецких войск в ста километрах от не взятой столицы большевиков означала только одно- стратегическое поражение Вермахта. Срыв всей восточной кампании. И уже вторую подряд неудачу стратегического характера во всей этой войне. Похоже, что фортуна, которая столь долго благоволила Гитлеру, начинает по-настоящему отворачиваться от него.

Тогда (в конце октября) после того, как его войска уперлись в Можайскую линию, занятую сумевшими избежать окружения под Вязьмой войсками Западного фронта русских, он много выезжал в боевые части, а ещё больше читал докладов написанных командирами этих самых частей, с которыми он прошёл боевой путь от западной границы России до Подмосковья.

И он видел (не мог не видеть), как измотаны эти части, какие они понесли потери, и насколько ослаблены. Особенно это касалось механизированных соединений. А главное заключалось в том, что восполнить, компенсировать эти потери, хотя бы частично не представлялось возможным. Те, прямо скажем, весьма скудные резервы, которые имелись в распоряжении группы армий «Центр» перед началом операции «Тайфун» растаяли как снег под лучами весеннего солнца. Было конечно какое -то маршевое пополнение, плюс раненые, возвращавшиеся в свои части из госпиталей, но это и всё! Вернувшись в свой штаб, из одной такой из поездок он вынужден был признаться самому себе в том, что полноценных дивизий в его распоряжении больше нет. И, судя по всему, в самое ближайшее время не будет. О второочередных дивизиях, которые могли хотя бы частично компенсировать потери немецких войск на Восточном фронте приходилось только мечтать. Когда планировалась и начиналась Восточная кампания о их формировании никто и не думал.

Но кроме потерь, которые нечем и некем было возместить надвигалась и ещё одна беда, ещё одно несчастье. Трудности, связанные со снабжением войск. К началу ноября кризис снабжения в полной мере накрыл его войска, и продолжал усиливаться день ото дня. На железных дорогах царил самый настоящий хаос. Там не хватало буквально всего. Локомотивов, подвижного состава, обслуживающего персонала, в общем всего. Во второй половине ноября в разгар наступления на Москву, бывали дни, когда вверенная ему группа армий получала, хорошо если половину от требующихся для неё грузов от ежесуточной нормы

. Из- за этого проклятого кризиса не удалось переодеть в зимнее обмундирование войска. Уже ударили морозы, а солдаты продолжали мёрзнуть в летней форме! Комплекты зимнего обмундирования лежали на тыловых складах в Польше и доставить их к передовой не представлялось никакой возможности.

Конечно, у Геббельса в выпусках «Ди Дойче Вохеншау» всё по-прежнему выглядело просто замечательно. В Рейхе прошла очередная (уже третья!) кампания зимней помощи. Средства массовой информации подконтрольные Министерству пропаганды очень широко освещали её. В регулярных выпусках фронтовой кинохроники бодрые немецкие солдаты, с довольными лицами примеряли присланные им из глубокого тыла тёплые вещи.Но пропаганда пропагандой, а он, как командующий прекрасно знал, как на самом деле обстоят дела. Эти самые тёплые вещи если и поступали на фронт, то только тонкой — очень тонкой струйкой. Насущных потребностей войск они удовлетворить не могли совсем. Проклятый паралич транспорта не давал сделать это. Основная часть собранных в ходе кампании зимней помощи вещей так же застряла глубоко в тылу. До передовой доезжала лишь их ничтожная часть. Поэтому солдатам приходилось обходится собственными усилиями, отбирая тёплые вещи как у пленных русских (которых на этот раз было совсем мало), так и у местного населения, вызывая у того дополнительную злобу и ненависть. Не то, чтобы фон Бок жалел этих русских, но он был прагматиком и предпочитал иметь спокойный тыл, нежели тыл, кишащий партизанами, которых и без того с каждым днём становилось всё больше и больше. Остатки разбитых летом русских частей сбивались в самые настоящие банды и предпринимали всё большее и большее количество диверсий на растянутых коммуникациях, затрудняя и без того плохое снабжение ушедших далеко на восток немецких войск.

— Сейчас, по сути, огромные пространства в нашем тылу мы не контролируем абсолютно, — мрачно думал фон Бок, — абсолютно! Русские партизаны чувствуют себя там полностью свободно. Они сбиваются в банды численностью уже в сотни человек! А дальше будет только хуже! Эти банды пополняются добровольцами из числа местного населения, которое весьма и весьма недовольно той политикой, которую проводят новые немецкие власти на оккупированных территориях, и растут как снежный ком! И, судя по всему, дальше будет только хуже. В Берлине не собираются хоть как -то менять эту свою глубоко порочную, на мой взгляд политику. А значит число озлобленных на нас немцев русских будет только расти. И соответственно будет расти и число, и численность этих самых партизанских банд. Все наши докладные записки с просьбами коррекции политики на оккупированных территориях, посланные в Берлин, остались без ответа. А значит такое положение вещей сохранится. Ну вот почему судьбу воюющих войск решают люди, которые находятся от передовой за многие сотни километров? Которые знают об их нуждах и бедах только из приукрашенных докладов? И которые никогда не попадут на эту самую передовую!

Он не хотел начинать это наступление. Понимал, что для успеха в нём не хватает, причём не хватает катастрофически самых необходимых ресурсов. Но разве мог он воспрепятствовать воле Гитлера и его неколебимому намерению во, чтобы то ни стало захватить Москву? Для Гитлера захват столицы России стал настоящей идеей — фикс, он, фон Бок убеждался в этом в каждом телефонном разговоре с фюрером. Москва, Москва, ничего кроме Москвы! Не взирая на никакие потери и трудности она должна быть захвачена, причём в самое ближайшее время! Для этого не жаль ничего и никого! Иногда складывалось такое впечатление, что Гитлер ради достижения своей, столь желанной, лично ему цели, готов принести в жертву весь Вермахт, а может быть и всю Германию! Со всеми проживающими в ней немцами!

— Он безумец или фанатик, — думал фон Бок после очередного телефонного разговора со своим фюрером. В начале, в 1933 году, он позитивно отнёсся