Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

— Дело состоит не в том, что вы меня взяли в плен. Таких как я, офицеров в Вермахте найдётся ещё очень и очень немало. Дело заключается в том, что вы сделали это очень умело. А смотрю на ваши действия и поражаюсь им, господин генерал — полковник. Они не по-русски очень расчётливы и очень умелы. Вы часом не немец?

— Не имел чести, — ответил ему я. Русский. (Кстати в обеих ипостасях).

— Может быть учились в Германии?

В первой своей ипостаси я был три месяца на стажировке в Бундесвере, в начале нулевых годов, но естественно сейчас умолчал об этом.

— Нет, только в России. Хотя труды Клаузевица, Мольтке и Шлиффена, естественно, читал. И изучал.

— Странно. Вы и ваши подчинённые уже какое время действуете совершенно по — немецки!

— Всё везение, везение, но, когда -нибудь и умение!

— Что?

— Главным образом я хотел сказать, что вы очень хорошие учителя. А мы в свою очередь ученики. Понятливые.

— Да. Получается, что так. Вы знаете, господин генерал — полковник, меня не очень беспокоит моя личная судьба. Я знаю, что она будет нелёгкой. Пленные моего уровня вам ещё не попадались. Верно?

— Положим, что так.

— Естественно. И я понимаю, что потрошить меня будут очень и очень серьёзно. На этой, как её, а вспомнил! Лубянке! И я морально готов к этому. Всего другого я не боюсь. В конце концов вы же солдаты!

— Тогда чего вы больше всего опасаетесь?

— Того, что может произойти с Вермахтом, а потом и с самой Германией, когда вы окончательно завершите курс своего обучения! А вы очень и очень продвинулись по нему! Для меня уже нет никаких сомнений в том, что наше наступление на Москву потерпело крах. Но этого мало. Теперь последует ваше контрнаступление. А то, что нам удастся отбить его вот в этом я далеко не уверен.

— Вы бы не мучили себя сейчас дурными предчувствиями, если бы не произошло то, что случилось 22 июня. Вам предлагали дружбу, а что мы получили взамен? Камень вместо хлеба?

— О русский командующий так хорошо знает Библию!

— С детства запомнил.

— С детства…Вы знаете, господин генерал — полковник, иногда мне кажется, что лучше бы детство не кончалось. Моё по крайней мере.

— Нельзя всё время быть ребёнком, герр оберст, когда-то пора начинать отвечать за свои поступки!

— Согласен с вами. А насчёт 22 июня… Знаете ли в этот день я почувствовал, что Германия и все мы шагнули в пропасть. И этот шаг нас заставили сделать.

— Но вы не противились этому!

— А как? Как мы могли противиться этому? Я военный. Вермахт состоит из солдат. Мы обязаны выполнять приказы. А Гитлер как — ни как Верховный Главнокомандующий. Он приказал, и мы подчинились!

— Но приказы тоже можно исполнять по-разному. Вы же выполняли свой с большим энтузиазмом. Как, впрочем, и миллионы других ваших соотечественников. Вы никак не протестовали против этого, как и иных приказов Гитлера! Вот в чём дело! Иначе вы не дошли бы до Москвы, господин оберст!

— Да вы правы! Исполняли на «отлично». Не протестовали. Согласен с вами совершенно. Исполняли так как учили. А учили исполнять как можно лучше.

— Вот видите!

— Бедная Германия, — прошептал Эбербах и закрыл глаза, — бедная Германия, — повторил он, — ты попала в руки законченного авантюриста и мерзавца. Ради своих химер, их достижения он погубит миллионы немцев!

— И миллионы русских, что, согласитесь, очень и очень немаловажно лично для меня и моих товарищей.

— Да увы. Увы вы совершенно правы. Миллионы русских и немцев напрасно погибнут в этой бессмысленной и страшной войне!

— Не такой уж бессмысленной, если удастся остановить Гитлера. Сорвать реализацию этих, как вы выразились химер! И в конечном итоге спасти жизни миллионов немцев!

— Может быть, может быть, — прошептал Эбербах и замолчал, помолчав с минуту он произнёс:

— Господин генерал-полковник, выполните одну мою просьбу. Выполните?

— Какую?

— Мне очень не нравится, когда меня рассматривают, как зверя в зоопарке. Можно ли впредь избежать этого?

— Хорошо. Я постараюсь исполнить эту вашу просьбу.

— Спасибо.

Вскоре приехали и забрали Эбербаха в Москву.

Всё это вдруг вспомнилось мне. Да такие птицы как Эбербах ещё не попадали в наши сети. Такой улов был впервые. Это потом в руки Красной Армии станут попадать генералы пачками. Включая одного, генерал — фельдмаршала. А сейчас пленение оберста Эбербаха было очень и очень большой удачей. Это сразу чувствовалось в штабе фронта. Поэтому -то на него ходили смотреть как на диковинку.

Победа под Каширой была буквально громом среди ясного неба! Всё отступали, отступали и вдруг такое! Окружили целую немецкую танковую дивизию! Белову присвоили Героя Советского Союза, его портреты не сходили с первых страниц газет. Пусть насчёт танковой дивизии немцев и было некоторое преувеличение, но тем не менее… Тем не менее первый успех был налицо. Я выезжал в это время в Москву и видел как люди обнимались на улицах. Такая победа! Да ещё с пленением самого Эбербаха (его произвели в командиры дивизии, что так же было преувеличением, но ладно). Сталин с радостным лицом пожимал мне руку. Лаврентий Павлович заманил к себе на Лубянку, где мы под приличную закуску выпили с ним бутылочку хорошего грузинского коньяка.

— Молодец ты, Иван Степанович, радостно говорил мне захмелевший Берия,- я в тебя с самого начала верил! Ты мне сразу понравился. Ты уж извини, что я тогда в кабинете Хозяина на тебя чуть не наорал! Извинишь?

— Да ладно, Лаврентий Павлович, я уж и забыл про это,- отвечал не менее захмелевший я. Ведь по сути и это тоже была моя первая победа!

— Как ты видишь, — продолжил я, основные силы Гудериана сосредоточены в северной части «мешка», к востоку от Венева. Здесь у нас действует двадцать четвёртый и сорок седьмой моторизованный корпуса. Мы видим наличие третьей и четвёртой танковых дивизий двадцать четвёртого и семнадцатой танковой сорок седьмого корпусов. Семнадцатая танковая, как вы знаете без своей боевой группы. Фланги этой группировки прикрывают две моторизованные и две и пехотные и одна танковая — всё та же семнадцатая дивизии. Очень соблазнительно подрезать фланги всей этой вытянутой группировки противника.

— А силы, силы для