Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

Среди множества других зарубежных карт, на которых отображены захваты Якуб Бека на территории Памира, назовем карты: «Центральная Азия, показывающая путешествие Пржевальского в 1877г.» (приложена к переводу труда Пржевальского со вступлением и примечаниями Дугласа Форсайта)[259]; «Восточный Туркестан и его соседи, показывающая торговые пути через владения Якуб Бека» (приложена к книге «Жизнь Якуб Бека, аталика-гази и бадаулета, эмира Кашгара», написанной членом Королевского азиатского общества Д.Ч. Боулгером)[260]; «Карта Центральной Азии с владениями русских и англичан»[261].

Российские исследования Памира в 1870-х годах

Россия после заключения с Англией соглашения 1872–1873 гг. о разделе сфер влияния в Центральной Азии стала обращать значительно большее внимание на изучение районов, попавших в соответствии с этим соглашением в круг ее возможных будущих владений. Пристальный интерес к этим районам был актуален и в связи с необходимостью завершения территориального размежевания с Китаем. Для подготовки географических оснований этого размежевания требовалось проведение крупномасштабных съемок территорий, которые потенциально могли стать приграничными. При дальнейшем рассмотрении истории таких работ мы будем обращать особое внимание на те участки будущей русско-китайской границы, которые оказались определенными неточно в официальных пограничных актах 60–80-х гг. XIX в. (в частности, в Новомаргеланском протоколе 1884 г.), что привело к возникновению разночтений в трактовке прохождения линии границы и расположения на современной местности определяющих ее географических ориентиров (горных вершин, перевалов, рек и т. п.).

Впервые с географией районов, лежащих к западу от Йеттишара, русские познакомились в результате исследований Тянь-Шаня полковником Каульбарсом (1869) и его поездки в Кашгар в 1872г.[262] Каульбарс и его спутники использовали горные проходы Тянь-Шаня, расположенные на кратчайшем пути между Нарыном и Кашгаром. Во время поездки подпоручиком Н.П. Старцевым была произведена пятиверстная глазомерная маршрутная съемка пройденного пути, подлинные материалы которой обнаружены нами в фонде №386 Российского государственного военно-исторического архива, хранившемся до недавнего времени в Сибири[263].

Предварительная карта Восточного Туркестана для иллюстрации составленная капитаном отчета о миссии сэра Дугласа Форсайта в Кашгар, 1873—1874 гг., Троттером и изданная в 1876 г.

Систематическому изучению Памира в географическом, политическом, хозяйственном и этническом отношениях положили начало полевые исследования А.П. Федченко. В 1869–1872гг. он совершил три крупные экспедиции в долину Зеравшана, к озеру Искандер-Куль и в Кокандское ханство, дойдя до северных рубежей Памира. Федченко был первым ученым, проникшим в труднодоступные горные цепи Алая, занимающие промежуточное положение между Тянь-Шанем и Памиром. В истоках реки Джептык, в соединении трех хребтов (Туркестанского, Алайского и Зеравшанского), он открыл крупный ледник и назвал его именем русского ботаника, президента Московского общества любителей естествознания, Г.Е. Щуровского. Федченко пересек Алайский хребет, воспользовавшись перевалом Тенгизбай, и спустился в Алайскую долину. Он выяснил орографию горной страны, лежащей к югу от Ферганской долины, впервые описал геологическое строение и геоморфологию горных цепей и массивных нагорий, гидрографию, распределение флоры и фауны на этой территории[264]. Собранные А.П. Федченко материалы, основанные на данных глазомерной съемки и многочисленных расспросных сведениях, позволили ему составить «Карту Кокандского ханства и Памира», явившуюся значительным шагом вперед в деле картографического отображения северной части этой горной страны[265].

Хорошее представление о методике составления карты Федченко, а также об использованных им источниках дает обнаруженная нами в Архиве Русского географического общества (Санкт-Петербург) авторская Объяснительная записка к карте Кокандского ханства и прилежащих стран А.П. Федченко, написанная им 6 августа 1872г.[266], где о приемах его работы говорится, в частности, следующее: «Еще раньше, во время пребывания в Самарканде и путешествий по Зеравшанской долине, у меня накопилось порядочное количество сведений о странах, лежащих в верховьях Амударьи, и при помощи господ Куни, Серова и Салтанова я получил от разных туземцев, бывавших в этих местах, значительное количество маршрутов (т.е. наименования последовательно лежащих на разных дорогах пунктов с указанием приблизительных расстояний). Расспросных сведений накопилось порядочное количество; сведения, полученные от разных лиц и в разных местах, давали возможность взаимной проверки и добавления. Имея, таким образом, некоторое количество оро- и гидрографических данных, я решился сделать попытку изобразить на прилагаемой карте и местность к югу от Кокандского ханства. Английские маршруты Вуда (1838) и Мырзы Седж [Мирза] (1868–1869), определяющие течение южной ветви Аму, составили Южную рамку карты. Многим, без сомнения, покажется смелым изображать на основании одних расспросов столь обширное пространство, но их упреки имели бы значение, если бы было общепринятым игнорировать то, что не составляет достоверного факта. Всегда во всякой области человеческих знаний на помощь уму цивилизованного человека, не терпящему пробелов, является гипотеза, степень достоверности которой определяется тем, насколько она находится в согласии с фактами, не подлежащими сомнению. Попытки вроде предпринятой мною имеют еще то значение, и в этом-то их практическая важность, что они наглядно выражают состояние сведений об известной стране в данную эпоху; вследствие самой несовершенности своей вызывают появление новых сведений, давая в то же время исследователям некоторое руководство, определяя, так сказать, направление их работам»[267].

В качестве астрономо-геодезического обоснования своей карты Федченко использовал четыре астропункта, определенных К.В. Струве. Выше мы видели, что в своем письме в Великобританию супруга Федченко указывала, что, помимо астропунктов Карла Струве, А.П. Федченко использовал также карту этого исследователя. В маршрутных съемках Федченко применял карманную буссоль Шмалькальдера, малую (лядуночную) мензулу с диоптрами и штативом в виде палки. Мензулой Федченко, однако, пользовался очень редко и углы поворотов маршрутов определял главным образом с помощью буссоли; пройденное расстояние не измерялось, а приблизительно вычислялось по времени, затраченному на переход[268]. А.П. Федченко один из первых среди русских исследователей занимался изучением политико-административного деления памирских земель. В частности, им было выявлено, что «северная граница Шугнанских владений близко подходит к… Алаю. От Алая отделяет Шугнанские владения долина реки Муксу»[269]. Далее А.П. Федченко пишет: «К сожалению, незнакомство кокандских киргизов, по крайней мере тех, с которыми я встречался, с долиной Муксу полное; они не знают ничего ни об ее истоках, ни об ее населении; говорили только, что нижняя половина занята киргизами, подвластными Каратегину, а в верховьях летом кочуют киргизы Чуок, но кому они подчиняются – сказать не могли. Один из киргизских биев мог только сообщить, что, пройдя перевал Тирс-Агар и Тахтакорум по ущелью Кудору, приходят в Шугнанское селение Таш-Курган»[270]. На «Карте Кокандского ханства и верховьев Амударьи на основании существующих сведений, собственных маршрутов и расспросов, составленной А.П. Федченко (1872, масштаб 40 верст в дюйме)», весь Памир представляет собой пятно, на котором имеется единственное название Сары-Коль [оз. Сарыкол]. Федченко отрицал существование хребта Болор и поэтому