Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов

договориться. Я бы ограничился сухим отказом, после которого собеседнику пришлось бы самому придумывать, зачем продолжать переписку. А ведь желание купить двадцать экземпляров ещё не означает, что меня собрались взять за горло.

— Ты прав, так и стоит поступить.

— Отлично. И ещё я бы попросил перечислить предприятия, за которые собираются платить. Двадцать подписок могут принадлежать двадцати самостоятельным читателям, а могут — одному человеку, разославшему экземпляры по своим конторам. Сумма та же, однако договариваться ты будешь по-разному.

Для доставки адреса всё равно понадобятся, так что такой вопрос никого не должен задеть.

— А если они тогда совсем не купят? — спрашивает Элина. — Деньги-то хорошие. Вдруг им именно для этого всё и нужно, чтобы сначала самим посмотреть? Они ведь не обязаны соглашаться.

— Не обязаны, — спокойно отвечает Эдвин. — Тогда мы узнаем, насколько им нужен сам бюллетень. Предприятие может продолжать работу и без этого заказа. Тем более, интерес уже растет. Эти откажутся — появятся другие… Ответь спокойно и вежливо, — продолжает отец, обращаясь ко мне. — Без рассуждений о честности и попыток поставить их на место. Они предложили удобные для себя условия — имеют право. Ты предлагаешь свои. Порядок публикации одинаков для всех, сообщения об ошибках принимаются, подписку будем рады оформить. Незачем ссориться с людьми, которые пока всего лишь задали вопрос о цене и возможностях.

— Так и сделаем, — соглашаюсь я. — Пусть Лакнер запросит список контор и предложит обычные условия. А если им понадобится подбор документов, сначала выясним, каких именно и сколько.

Отец протягивает письмо для последнего просмотра. Перечитываю спорный пункт, возвращаю лист и принимаюсь за остывший завтрак.

Эдвин делает пометку, сообщает, что Марсден распорядится подготовить ответ, и убирает бумаги.

Мира дожидается, пока слуга сменит блюдо, и обращается к Делле:

— Сегодня для тебя подадут отдельную карету, милая. Она отвезёт тебя к Лицею и заберёт после занятий. Скажи кучеру, во сколько заканчиваешь, чтобы он знал, когда за тобой вернуться.

Делла быстро смотрит на меня, потом снова на мать. Я не успеваю понять, что именно она хотела увидеть, но пальцы на ручке чашки разжимаются. Девушка ставит её на блюдце и благодарит уже с явным облегчением:

— Спасибо, леди Мира. Я как раз хотела спросить, как мне добраться, только не знала, кого лучше… Занятия закончатся в обычное время, как и у Корбина.

Мира кивает.

Отдельный экипаж не заставит лицейских сплетников ослепнуть, но хотя бы не придётся вместе проходить под их взглядами от кареты до класса.

Делла берёт второй кусок хлеба. Кажется, девушке стало спокойнее.

Прежде чем подняться за сумкой, сворачиваю к отцовскому кабинету. Марсден стоит у двери и негромко отдаёт распоряжения лакею. Дожидаюсь, пока тот уйдёт, и подхожу.

— Марсден, мне нужно заглянуть в семейный арсенал. Хочу выбрать себе клинок.

Почему-то кажется, что сейчас он непременно упомянет Эдвина. Скажет что-нибудь вроде: «Не знаю, насколько это в моей компетенции», — и предложит сперва получить отцовское разрешение. Одно дело — учебное оружие, совсем другое — заточенная сталь, которую я собираюсь носить при себе.

Но Марсден только одобрительно кивает.

— Давно пора, господин Корбин. Клинок для наследника Дома — обязательная часть наряда. Вы теперь регулярно бываете в городе, наносите визиты. Пора обзавестись подходящим оружием.

Говорит он об этом с той же уверенностью, с какой Томас велит сменить камзол перед ужином. А я уже приготовился объяснять, зачем мне понадобился меч.

— Хотите осмотреть арсенал сейчас? — уточняет Марсден.

Кошусь на часы. До выезда осталось совсем немного. За это время можно разве что схватить первый понравившийся клинок, а потом обнаружить, что рукоять неудобна, ножны мешают ходить и вообще выбрал я совершенно не то.

Но лучше с таким клинком, чем без клинка вовсе.

— Да.

— В таком случае, я вас провожу.

Клинок подбираю и вешаю на пояс быстро — короткий меч без всяких изысков. Более основательно заняться подбором оружия лучше вечером. А еще лучше — заказать клинок себе по руке.

После завтрака поднимаюсь за сумкой. Она ждёт на столе: коричневая кожа, тугая застёжка, внутри тетради, учебные записи, книги и пенал. Проверяю содержимое и перекидываю ремень через здоровое плечо. Под окнами ржут лошади, во дворе перекликаются слуги. Пора выезжать.

У крыльца жду, пока лакей откроет дверцу, и забираюсь в карету. Колёса мягко идут по камешкам, а за воротами начинают отбивать стыки мостовой. Мимо проплывают ограды особняков, лавки с поднятыми ставнями, грузовая повозка с ящиками под промасленной тканью. На перекрёстке рабочий в кожаном фартуке стоит на короткой лестнице и вытаскивает из фонаря погасший световой кристалл. Кучер придерживает лошадей, пропуская стайку школьников; один бежит, на ходу дожёвывая хлеб, и отчаянно машет остальным, чтобы не бросали его.

Смотрю в окно, прикидывая планы на день. После занятий нужно прогнать ману по каналам и (если будет заметна разница) рассказать Хорну о вчерашней самостоятельной тренировке. Желания слушать заслуженное немного, но если наставник собирается сравнивать работу обеих рук, ему лучше знать, что именно я ими делал.

У Лицея уже тесно. Экипажи останавливаются перед воротами, привратник торопит возницу, который слишком долго возится с дверцей. Под каменной аркой ещё держится тень, зато верхние окна блестят на солнце. Выхожу, поправляю ремень и направляюсь к ступеням. Караульный остаётся возле кареты: внутри лицейской территории за мной обычно не ходят.

Из двора доносится мерный стук учебного оружия. Кто-то, в отличие от меня, решил начать день с тренировки.

У ступеней стоят Бренн и Тевен. Первый говорит возбуждённо, рубит воздух ладонью; ремень сумки уже сполз с плеча и висит на локте, но хозяину не до него. Тевен слушает, нахмурившись. На секунду решаю, что обсуждают вчерашние события и Деллу, и невольно замедляюсь. Однако следующие слова Бренна показывают, что девушка к разговору отношения не имеет:

— Прямо на фонаре, представляешь⁈ Улица уже просыпается, лавки открывают, работники идут к складам, а он там висит! Говорят, так изуродовали, что стражники сразу всех оттеснили. А потом проход перекрыли, пока снимали. Кому-то очень хотелось устроить зрелище.

Подхожу ближе и здороваюсь.

Бренн оборачивается ко мне, всё ещё хмурый, будто я прервал его на важном месте. Спрашиваю, кого нашли и когда.

— Корбин! Ты ещё не знаешь? Сегодня на рассвете нашли мертвеца возле складских дворов. Подвесили на виду у всей улицы. Возница из отцовской конторы там проезжал, видел, как стража расталкивала народ. Пока он добрался ближе, тело уже прикрыли полотнищем, но до этого зрителей хватало. Кто-то даже детей привёл, посмотреть.

Последнее слово он произносит с отвращением и сдёргивает сумку с локтя. Я оглядываюсь: у ворот по-прежнему торопятся ученики, двое слуг пытаются разъехаться с тележкой. Кто-то смеётся, перекрикивая