Таксидермист - Андрей Северский

карантинной разметки, одинаковые двери. Потом ремонт становился реже. Чужие кабельные короба ложились поверх советского бетона. На стенах попадались старые русские буквы под слоями маркировки Пороговой Палаты и портальной службы.

«К ВЫХОДУ».

Стрелка указывала в замурованный коридор. Когда-то это было смешно, потом перестало.

— Уровень Т-17 законсервировали полностью? — спросил я.

— Пытались, — ответила Власова. — Здесь сходятся три старых служебных контура. Один нужен нам как резерв для верхнего распределителя, второй используется для диагностики, третий числится отключённым.

— А фактически?

— Иногда отвечает.

— «Условно».

Она посмотрела на меня:

— Вы читали схему.

— Я умею распознавать «инженерную молитву».

Дверь с ручным приводом открылась в первый повреждённый тоннель.

Запах почувствовал раньше, чем увидел кровь. Не сильный. Металл, старый бетон, изоляция и человеческая кровь, которую оставили высыхать там, где нормальная санитарная служба давно прошла бы дезинфектором.

На полу были две тёмные полосы. Одна начиналась у стены, вторая уходила к аварийному шлюзу.

— Здесь его вытащили? — спросил я.

— Да.

Я присел. Правое плечо отозвалось тупо, без резкой боли. Архивариус промолчал. Вероятно, решил не портить рабочий момент медицинской статистикой.

Кровь техника была не самым интересным.

На внешнем краю первой полосы виднелись пять тонких мазков, почти параллельных. Не отпечаток лапы. Чем-то провели по жидкости уже после того, как она попала на пол.

Включил узконаправленный свет:

— Размер изображения? — запросил у помощника.

Архивариус наложил масштаб. Пять борозд. Между второй и третьей — меньше сантиметра.

— Передняя конечность? — спросила Власова.

— Нет, — провёл датчиком над мазком. — Сенсорная корона.

— Головой по крови?

— Не головой. Выступами, — поправил работницу.

Власова присела рядом, не заходя за моё плечо:

— Зачем?

— Пока не знаю.

На стене в полутора метрах от пятна была царапина — перенёс свет туда. Три короткие линии, потом одна длинная. Поверхностно.

— Оно остановилось здесь, — сказал я. — Техник уже лежал. Гончая коснулась крови короной, подняла голову и ушла вон туда.

— Не добила.

— Похоже.

— Почему?

— Если ответ очевиден, обычно начинаю ему не доверять, — усмехнулся в ответ.

Стерильным тампоном взял мазок с края и положил в кассету. Арх вывел предварительную биохимию через сорок секунд, озвучил для напарницы:

— В крови присутствует чужеродный белковый материал. Объём мал.

— Слюна?

— Нет. Фрагменты эпителия и железистого секрета.

— Корона.

— Вероятно.

На десять метров дальше лежал первый дрон. Ремонтная машина была размером с крупную собаку. Передняя половина корпуса смята, две манипуляторные лапы оторваны, аккумулятор вытащен из гнезда и лежал отдельно.

Не прокушен, просто выдран.

По кругу обошёл корпус: на правом борту остались четыре глубоких вмятины и две более узкие. Шесть точек контакта.

— Укус? — спросила Власова, также впервые увидевшая всё это.

— Захват.

— Ртом?

— Конечностями.

Гончая прижала дрон к полу, сорвала батарею и бросила корпус.

На самом аккумуляторе обнаружилась одна длинная царапина. Я провёл по ней анализатором.

— Когда его нашли? — имею в виду дрон.

— Через восемь минут после потери сигнала.

— Заряд?

— Семьдесят четыре процента.

— Значит, питание её не интересовало.

Второй дрон лежал дальше, рядом с кабельным мостом. У него не было задней панели. Внутренности вытащены наружу, но почти ничего не разрушено. Поднял пинцетом тонкий провод:

— Вот.

Власова наклонилась поближе:

— Что?

— Портальная калибровочная линия.

— Она экранирована.

— Была.

Изоляцию содрали ровно на шестнадцать сантиметров. Под ней медь потемнела, как после слабого поверхностного разряда. Архивариус добавил:

— Есть железистый секрет того же типа, что в образце крови.

Выпрямился:

— Оно не кусало дрон. Оно его разбирало, — озвучил пришедший вывод.

— Животное?

— Я тоже иногда разбираю вещи зубами. Обычно когда производитель спрятал винт.

— Вы шутите?

— К сожалению, да.

Посмотрел на вскрытую линию.

Portavenator nivalis в старых справочниках не считался умным. Даже условно разумным. Охотник из переходных зон, способный часами идти по остаточной электростатике Врат, запоминать маршруты и различать свежесть сигнатуры. Его сенсорная корона была настолько чувствительной, что сильный промышленный импульс мог временно оглушить животное.

Но разбирать дрон ради калибровочной линии под стандартное поведение никак не подходило.

— Архивариус. Подними старые полевые данные по Portavenator. Только поведение после контакта с портальным оборудованием.

— Доступно тридцать восемь подтверждённых наблюдений.

— Случаи разборки техники?

Пауза.

— Два. В обоих повреждены генераторы калибровочных импульсов.

— Давность?

— Сто двадцать один и восемьдесят семь лет.

— Где?

— Станция Керат-Шесть и распределитель Ниваль-Три.

— Вид подтверждён?

— В одном случае по останкам. Во втором — вероятностно.

Передал Власовой услышанное, и охарактеризовал:

— Значит, наш хотя бы не первый странный.

— Утешает.

— Меня нет.

Она открыла схему уровня. Три активных узла выделились зелёным. Два законсервированных — серым. Один технический контур мигал жёлтым. «Условно».

— Все нападения произошли здесь? — спросил я.

На карте появились три красные отметки. Они находились рядом с линиями, по которым в последние часы проходили люди после перехода через верхний узел.

— Дайте журнал за трое суток, — Власова отправила данные.

Архивариус наложил временные отметки.

Первый контакт — через тридцать семь минут после грузового перехода.

Второй — через одиннадцать после технического окна.

Третий, с раненым человеком, — через сорок минут после пассажирского импульса.

— Не люди, — сказал я.

— Что?

— Она не выбирает людей. Она выбирает свежий след прохода. Люди просто несут его дальше.

— Но прошла мимо других сотрудников.

— Они не проходили через Врата перед сменой.

Власова быстро проверила:

— Двое были местными. Третий прибыл семь часов назад.

— Сигнатура уже ушла.

Она посмотрела на карту:

— Значит, нам нужен свежий переход?

— Нам нужен его след без пассажира.

— Ложный импульс.

— Да.

Спорить не стала, только увеличила серый узел на нижнем ответвлении:

— К-14. Снят с маршрута двадцать три года назад. Кольцо цело, силовая часть изолирована. Мы иногда возбуждаем контур для проверки геометрии, но до открытия не доводим.

— Остаточная сигнатура остаётся?

— Слабая. Минут на двадцать.

— Для нормальной Гончей хватит.

— А для этой?

Взгялнул на вскрытый дрон:

— Узнаем.

Власова хотела вызвать инженерную группу, остановил её:

— Сначала профиль.

— Вы же уже определили вид.

— Шестьдесят четыре процента — не вид. Это способ не выглядеть идиотом в отчёте.

Мы вернулись к