Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

тем сильнее ветер тянул за край накидки. Громовой Очаг уже собрался вокруг вечерних огней. Из-за закрытых дверей доносились разговоры, пахло варёным мясом, дымом и горячим хлебом. Возле одного дома женщина звала ребёнка внутрь, возле другого мужчина снимал со стены промёрзшую упряжь. Обычная жизнь продолжалась, хотя в Длинном Зале сейчас возможно уже решалось, сколько этой жизни останется у рода после Совета.

У родового дома стояли двое чужих. На плечах у обоих были знаки Ветряных — три косые черты, вышитые серебристой нитью. Один держал свёрнутый плащ, второй опирался на короткое копьё. Увидев меня, они замолчали и расступились ровно настолько, чтобы я прошёл к двери.

Изнутри доносился голос. Негромкий, сухой, с ровными паузами между словами.

— Ты отправил троих всадников на общую кромку, Громовой. Слово хранителей придёт следом, когда корни уже будут выкопаны. Обычай подобного порядка не знает.

Я коснулся материнского платка, проверяя, закрыта ли серая жила, и толкнул дверь.

В Длинном Зале пахло очажным дымом и мокрым мехом. Гром-Дед сидел во главе Стола Крыла. Айра стояла у бокового очага, скрестив руки на груди. Напротив деда расположился высокий сухой мужчина с длинной седой косой через плечо. Правое веко у него и правда было чуть опущено, отчего взгляд казался прицельным.

Вейр Долгая Дорога повернул голову ко мне и замолчал на середине вдоха.

Несколько мгновений он рассматривал моё лицо, платок, спрятанные в рукавах руки. Потом губы его едва заметно дрогнули.

— А вот и причина спешки, — произнёс он.

Глава 11

Я постоял у двери ещё несколько секунд, глядя на деда. Тот встретил меня с виду спокойно, чуть опустив подбородок и глядя исподлобья, но за этой выдержкой угадывалась тревога, что мелькнула в напряжённых скулах, в слишком неподвижной живой руке и в том, как костяные пальцы лежали на граните, будто уже приготовились удерживать стол.

— Садись, — твёрдо сказал он. — Хорошо, что пришёл.

Дед поднял руку и указал на место справа от себя, где я сидел раньше. Я пошёл к скамье, продолжая видеть Вейра краем глаза. Разглядывать его сейчас казалось лишним. Следовало занять своё место под родовой крышей и смотреть, куда повернёт разговор.

Все трое следили за мной. Дед не скрывал внимания. Вейр сидел почти неподвижно, и только пальцы его медленно перебирали друг друга, словно он проверял загрубевшую кожу. Айра проводила меня взглядом до скамьи, после чего направилась к боковому очага, сняла с крюка небольшой котелок, вынесла четыре деревянные чаши и разлила горячий отвар. Пар пах кислыми ягодами, хвоей и чем-то терпким, от чего в носу сразу стало легче.

Я устроился справа от деда. Между нами оставалось около трёх шагов, потому что Стол Крыла был широким и длинным. Вейр сидел напротив, так что сперва перед глазами оказались его руки. Узкие ладони, крупные суставы, тёмные ногти, старый белый рубец у большого пальца. Он продолжал перебирать пальцы с размеренностью человека, привыкшего думать медленно и говорить лишь тогда, когда слова уже выстроены в нужном порядке.

Айра поставила чашу перед каждым. Вейр коротко кивнул ей. Дед поблагодарил хранительницу, а я обхватил свою чашу обеими ладонями и отпил. Кислый ягодный вкус перешёл в терпкую горечь, затем по груди разлилось ровное тепло. В отваре чувствовалась хвоя и, кажется, сушёный корень, название которого память Аррена пока не давала. Через несколько глотков напряжение в плечах ослабло, а дыхание стало глубже.

Только тогда я понял, насколько сильно на меня действовало присутствие Вейра. Причины смешались наверняка: старая неприязнь Аррена отзывалась в теле раньше мысли, к ней добавлялись власть старшего соседнего рода, угроза Совета и неприятное ощущение, что человек напротив уже включил меня в свой расчёт. Возможно, имелось и что-то ещё, пока скрытое за его спокойной манерой. Отвар помог телу справиться с этой тяжестью: плечи сами расправились, пальцы перестали сжимать чашу, взгляд прояснился.

— Хорошее варево, хозяйка, — прохладно произнёс Вейр. — У нашей Вереск тоже крепкая рука на зимние отвары. Надо будет свести вас у одного котла. Она трет морозницу с сушёной рябиной, а ты добавила горький хвойник. Вместе, глядишь, сварите такое, что даже старые кости вспомнят молодость.

Айра приняла похвалу едва заметным наклоном головы, а вот её лицо осталось сухим и внимательным.

— Вереск знает дорогу к моему очагу, — ответила она. — Захочет поговорить о корнях — дверь найдёт.

Я поднял глаза на Вейра. Тот ещё мгновение смотрел на Айру, затем перевёл взгляд на меня. Правое веко опускалось ниже левого, и при таком освещении глаз под ним почти исчезал. Вейр выглядел так, будто целился через узкую щель.

— Сейчас отвар особенно к месту, — продолжил он. — Морозница успокаивает кровь, рябина держит сердце ровным, а хвойник снимает дрожь после долгого ветра. Молодому наследнику перед трудным разговором пригодится каждый глоток.

Он улыбнулся и коротко кивнул мне. Улыбка получилась вежливой, хотя тепла в ней я не почувствовал.

— Переходи к делу, Вейр, — сказал дед. — Ты сам соизволил прийти в мой дом и принёс второй камень. Оставь похвалы для тихого вечера.

Говорил он жёстко. В живой руке дрогнул большой палец, костяная кисть чуть сдвинулась по столу. Присутствие старшего Ветряных явно тяготило деда, и тот словно устал притворяться гостеприимным.

Вейр вздохнул, отпил ещё немного и поставил чашу точно на прежнее место.

— Камень пока у меня, — произнёс он. — Я хотел снова назвать причину, прежде чем положу его перед твоим огнём. Наследник сам пришёл на встречу, значит, услышит, какая смута легла на Громовой Очаг вместе с его возвращением.

Он говорил деловито, с ровными паузами. В его голосе слышалось удовольствие человека, хорошо владеющего словами и знающего их вес.

— Общая кромка принадлежит всему Когтю, — продолжил Вейр. — Быстрый грозовой доходит туда за четыре часа, если северный ветер лёг ровно и всадник умеет держать высоту над седловинами. Обратный путь тяжелее: корзины тянут вниз, холод забирается в ремни, а запах Пелены тревожит зверя. Потому каждый такой вылет требует подготовки.

Он положил обе ладони на стол и посмотрел на деда.

— Мглу в наших очагах помнят с осторожностью. Она даёт мглокамень, живой корень, серую соль, плесень для лекарств и редкий пепельный лишайник, которым вытягивают жар из ран. Вместе с этим она выпускает мороки, порченых тварей и дыхание, способное испортить кровь целой кладке. Поколения до нас учились брать полезное и возвращаться с прежним лицом, а каждая смерть добавляла строку к порядку кромки.

Вейр провёл ногтем по столешнице, будто чертил на граните одну из этих строк.

— Сбор камня,