Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

Договор о дружбе (вставить это слово предложили итальянцы), ненападении и нейтралитете между СССР и Италией был подписан Муссолини и Потемкиным 2 сентября 1933 года в Риме. Окончательный текст соответствовал проекту Сувича с поправками Крестинского, только к «вмешательству во внутренние дела» все-таки добавили слово «всякому». Двадцать шестого сентября Совнарком с санкции Политбюро утвердил договор. Седьмого октября его ратифицировал ЦИК СССР, 19 октября — король Италии. Обмен ратификационными грамотами состоялся в Москве 15 декабря того же года.

Примерно в это время — точной даты мы не знаем — Муссолини подарил Потемкину свою фотографию с дружеской дарственной надписью. Она долгое время стояла на столе у Владимира Петровича, по крайней мере, пока он был полпредом в Риме, а затем, с конца 1934 года, в Париже. Интересно, где эта реликвия сейчас?

Итальянская печать встретила договор положительно, за исключением некоторых фашистских и католических изданий. Муссолини пошел на заключение договора с СССР, несмотря на прямое противодействие Ватикана. Итальянский посол при Святом престоле прямо заявил, что кампания, развернутая на страницах папского официоза «Оссерваторе романо» против религиозной политики СССР и заключения торговых соглашений с ним, представляется правительству неуместной. Но позиция Ватикана осталась непримиримой.

Дипломатическая практика того времени формально допускала подписание договора послом, который неслучайно называется чрезвычайным и полномочным, хотя подпись под ним министра иностранных дел и тем более главы правительства придавала ему больший вес в масштабе мировой политики. «Во время летних переговоров о пакте о ненападении, — писал нарком Литвинов Сталину 17 октября 1933 года, — итальянцы намекали на желательность моего личного приезда в Италию для подписания с Муссолини пакта. Они, однако, на этом не настаивали, но несколько раз высказывали надежду, что после подписания пакта я встречусь с Муссолини в Италии. К этой теме итальянцы за последнее время несколько раз возвращались».

Работа главы внешнеполитического ведомства в том и заключается, чтобы время от времени выезжать за границу для встреч со своими коллегами, а также главами государств и правительств. Советские руководители, как мы знаем, очень болезненно относились ко всему, что связано с их престижем на международной арене, а потому ни на что сразу не соглашались и предпочитали, чтобы их уговаривали. Некоторые иностранные аналитики видели в этом проявление комплекса неполноценности, стремление доказать, что СССР — такое же государство, как и все остальные (советским людям внушалось, что оно — лучше всех остальных). Именно поэтому Москва, добиваясь приема в Лигу Наций, отказывалась просить об этом. Просить, по мысли Сталина и Литвинова, должна была сама Лига. Буржуи оказались сговорчивыми и попросили, но тоже под гарантию, что Москва не откажется.

«Итальянцы понимают, — пояснял Литвинов генсеку, — что из Москвы специально в Италию я ездить не буду (! — В. М.), но ожидают, что в случае моей поездки за границу, в частности в Женеву (штаб-квартира Лиги Наций, с которой СССР сотрудничал, даже не будучи ее членом. — В. М.), я заеду в Италию. Они давали понять, что Муссолини не настаивал бы на моем приезде в Рим и что он сам готов был бы выехать мне навстречу в Милан или в другой итальянский город. Таким образом, пока я сижу в Москве, вопрос о посещении Италии не встает». Что стояло за этой, мягко говоря, не слишком дипломатичной позицией? То, что «у советских собственная гордость»? Недооценка важности партнерства с Италией? Непонимание значения личных контактов?

Вот что писал по этому поводу сам Максим Максимович: «Для нас встреча с Муссолини в данное время большого политического интереса не представляет. Мы недавно заключили пакт с Италией, и вряд ли нужна поэтому уже новая демонстрация дружественных отношений с Италией. Вопрос, однако, приходится решать с точки зрения впечатления, которое произведет в Италии отказ от встречи с Муссолини. Приходится думать, что Муссолини, несомненно, будет брюскирован (по-русски: оскорблен. — В. М.), если я буду проезжать через Италию, уклонившись от встречи с ним, или же буду искать обходных путей, избегая прямого итальянского маршрута. Так как вреда от встречи во всяком случае не будет, то я полагаю, что можно было бы, при подходящем случае, удовлетворить пожелание Муссолини».

Заместитель Литвинова Крестинский 9 ноября того же года снова разъяснял Сталину целесообразность встречи с Муссолини, когда Максим Максимович будет возвращаться из Соединенных Штатов, правительство которых наконец-то признало большевиков. По дороге туда нарком отказался от заезда в Турцию, считавшуюся почти союзником СССР, а потому не поехал и в Италию. Но из Берлина написал Крестинскому: «Я лично думаю, что уклоняться от встречи мне не следует. Не надо задевать Муссолини. Италия будет играть теперь в международной жизни все более и более растущую роль. У меня крепнет убеждение, что с Германией отношения не наладятся. Тем более необходимо дружить с Италией». На сей раз Инстанция сработала оперативно и уже на следующий день постановила «признать целесообразным, чтобы т. Литвинов возвращался из Америки на итальянском пароходе через Италию и повидался при проезде с Муссолини».

Встреча наркома и премьера состоялась в Риме 2 декабря 1933 го-да. Большого практического значения она действительно не имела, но перед всем миром подчеркнула значение недавно заключенного договора. Любопытное свидетельство о ней оставил художник-карикатурист Борис Ефимов: «Я был в группе посольских работников и журналистов, сопровождавших Потемкина в правительственную резиденцию палаццо Венеция, где произошла официальная встреча Литвинова с главой итальянского правительства, и не мог не обратить внимания на любопытный характер этой встречи. Я догадывался, что для Литвинова, находившегося в этот момент, после его огромного дипломатического успеха (встреча с президентом Франклином Рузвельтом и установление дипломатических отношений с США. — В. М.), можно сказать без преувеличения, в центре общественного внимания, фигура Муссолини с его дешевой, провинциальной помпой не имела большого значения, и Максим Максимович отнюдь не спешил к нему навстречу с официальным приветствием. Фашистского дуче, как мне показалось, это несколько задело, и он тоже не торопился приветствовать именитого гостя. И как-то так получилось, что массивная, спокойная, уверенная в себе фигура Литвинова как бы случайно и непринужденно сблизилась в центре зала, среди многочисленных гостей, с подчеркнуто напыщенным фашистским диктатором». По воспоминаниям современников, Максим Максимович не отличался изысканными манерами, но не подвела ли память художника, нарисовавшего столько карикатур на итальянского диктатора — до и особенно после описываемых событий?

От визита Литвинова в Рим и его беседы с Муссолини некоторые ожидали «потепления» между Москвой и Ватиканом, но оно не наступило. После встречи в палаццо Венеция полпредство сообщило журналистам, что положение верующих в