Одиночество смелых - Роберто Савьяно

Рокко не сказал никому, так это того, что на следующий день после свадьбы его дочери Катерины в подъезде дома крутился мужчина из семьи Мадония – одной из вовлеченных в процесс против «Греко Микеле + 161», открытый в прошлом году. Когда консьерж спросил, что ему надо, человек молча исчез. Катерина ничего об этом не узнала. Ее свадебное платье было слишком красивым, ее счастье – слишком важным.

Чего Рокко не сказал никому, так это того, что если бы у него была другая жизнь, он бы все сделал так же. А может, и больше, если бы смог. Если бы только он мог посадить еще одного из этих мерзавцев. Если бы только он мог конфисковать еще один килограмм этой отравы. Пусть бы еще один грамм. Может, это кого-нибудь спасло бы. Дочь соседей или кого-то еще. Но молодые теперь, когда Рокко больше нет, продолжают умирать с иглой в руке. Килограммы героина продолжают стекаться в Палермо, часть остается здесь, часть отправляется в Соединенные Штаты. Деньги текут рекой, растут новые дома, новые автомобили носятся по улицам, словно на параде дорогого убожества, люксовые часы украшают запястья боссов Христианско-демократической партии. Политики продолжают устраивать банкеты, а инженеры – строить. Кажется, ничего не поменялось. Но Рокко заронил семя. «В этом году их тринадцать, – сказал он на конференции, имея в виду молодых людей, умерших от передозировки. – О тринадцати нам известно, но что же ребята, которых из жалости регистрируют как умерших от гепатита, умерших по другим причинам, но которые, как мы знаем, тоже жертвы наркотиков? А за смерть этих молодых людей мы все не несем ответственности? Ну вот тут я должен сказать: я на самом деле чувствую себя ответственным за эти смерти».

Ну ладно, он заронил семя, ну ладно, он показал пример храбрости и всего такого. Но кто же теперь польет его прекрасные розы?

21. Кратер

Палермо, 1983 год

На виа Пипитоне Федерико больше нечему гореть. Оглушительный гром сотряс дома от фундаментов до террас. Взрыв показной, ненужной жестокости на этой стыдливо сдержанной улочке в нескольких шагах от виа Либерта – скрытой от посторонних глаз, скромной, спокойной улочке. И теперь, после того как в восемь утра небеса рассек крик, который все сжег, испепелил, разрубил, вспорол, разодрал на куски и оставил после себя кратер, дымящиеся остовы автомобилей, вырванные с корнем рольставни и обращенный в пыль домашний скарб, – теперь здесь слышен только глухой говор. Это бормотание выскочивших из своих жилищ сотен дрожащих людей, которые ни в чем не уверены и боятся говорить громко, именно они населяют эту своего рода марсианскую колонию.

Окна в домах выбиты на расстоянии четырехсот метров от места взрыва. В машине, которая взлетела на воздух перед входом в дом, где жил Рокко Кинничи, было семьдесят пять килограммов тротила. «Фиат 126» припарковали в нескольких метрах от подъезда, маленький, зеленого цвета – невинный стручок горошка. В лежащих на мостовой телах трудно узнать начальника Следственного отдела Рокко Кинничи, карабинеров Марио Трапасси и Сальваторе Бартолотту из эскорта и консьержа Стефано Ли Сакки. Даже его убили. Из эскорта выжил только молодой водитель Джованни Папаркури, он тяжело ранен.

Первыми на улицу после грома выбежали Эльвира и Джованни Кинничи. Двадцати четырех лет и девятнадцати. Плоть от его плоти, которой больше нет.

Сбылся страшный сон Рокко, что кто-то из его эскорта уйдет вместе с ним. Именно так этот теракт и планировали – как страшный сон. А еще открытие сезона – сезона бомб. Не нужно рассказывать о погибших в новостях, они сами о себе сообщат. Теперь террор сам заявляет о себе. Перед ним все расступаются, как перед титаном с дистанционным управлением, который давит дома и переворачивает автомобили, не замечая «случайных жертв» – тех, кого он раздавил своими огромными лапами. Да что там, чем их больше, тем лучше.

«Посмотрим, что теперь скажете, – говорит некто в своей темной берлоге. – Теперь вы уяснили?»

В старом квартале Капо кое-кто сейчас поднимает бокалы. Там шумно празднуют, смеются, кричат, заходясь в остервенелой радости, расплескивая вино. Так шумно, что потребовалось вмешательство полиции, чтобы заткнуть их. Пусть хоть притворятся, проявят минимальную сдержанность. Хоть на минутку свернутся клубочком. Как Билли, пес Рокко, который проведет целую неделю без еды и питья перед дверью в его кабинет.

Полицейские уводят Эльвиру и Джованни, в пижамах выскочивших на улицу. Катерина мчится из Кальтаниссетты, ее мать Агата, которая принимала экзамены в школе, едет из Трапани. Булочная на первом этаже полностью раскурочена. В результате взрыва ранено семнадцать человек, в том числе двое детей. Даже деревья почернели. Тела жертв, которые полицейские милосердно прикрыли белой тканью, изуродованы до неузнаваемости, разорваны в клочья.

Но настоящая драма – не эти дымящиеся развалины. Знак поражения – не в этой груде обломков. Да, есть драма семьи мученика, хорошего, честного, заботливого человека, которого снесло с лица земли, разорвало на куски. Есть два карабинера из его эскорта, которые работали за зарплату, их тоже хладнокровно убили. Консьерж – страж дома, который должен был его защитить, – умер за долю секунды, сраженный яростным громом тротила. Есть водитель Папаркури и другие раненые, двое детей. Разрушенные магазины, разбитые окна, кратер в асфальте, вырванные с корнем деревья. Но настоящая драма, нет, настоящая трагедия касается не только семьи, улицы, города или даже региона. Настоящая драма в том, что даже когда над этими развалинами поднимается дым, когда рушится объятый пламенем храм, погребая под обломками собравшихся в нем верующих, и вонь горящих тел поднимается черным облаком над головами несчастного народа, некоторые верят, что в этом Вавилоне можно спокойно жить, глубоко затаившись, и тихонько заниматься своими делами где-нибудь в уголке, куда огонь никогда не доберется. А если однажды пламя и дойдет до этого тихого уголка, достаточно будет отвернуться.

Вот в чем настоящая драма – в этом агностицизме совести. Настоящая драма в том, что некоторые люди настолько глупы, что ни во что не верят.

На виа Пипитоне Федерико продолжают перешептываться. Перешептываться сдержанно и с достоинством. Люди высыпали на улицу, их можно было бы принять за похоронный кортеж, если бы человеческому потоку то и дело не мешали остовы автомобилей и груды обломков.

Никто не боится, что взорвется еще одна бомба. Что должно было случиться, случилось. Миссия выполнена. Рокко Кинничи – закрытая книга.

22. Монах

Палермо, 1983 год

Ночь, а на нем черное пальто. Мужчина в