Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Ну…

– Так или нет? – Эмануэле наклоняется к Фрэнку.

– Да.

– Тогда все окей. До завтра. Пошли.

Он встает, и все трое выходят из комнаты.

– Но когда мы приедем в Милан?

– Скоро. Сначала нам нужно заехать к Джино.

– Джино?

– Это мой друг. У него магазин пластинок. Просто фантастика, сама увидишь.

– А он не в Милане?

– Нет, но рядом. В Галларате.

Розария фыркает и закуривает очередную сигарету. Все равно завтра ей петь не надо, ее голос заключен в пластинках, которые едут с ними на север. Ее уже все достало. Они так давно в пути, и, похоже, им еще ехать и ехать. Огни автострады каждые несколько метров освещают профиль Филиппо. Он тоже устал, но что-то поддерживает его энергию. Он как будто более взволнован, чем она.

– Потом поедем в гостиницу, а завтра утром… Дуомо!

– И шуба.

– Конечно, шуба, шуба. Ты что, думаешь, Филиппо Рагуза зря базарит? А?

Розария затягивается. Филиппо забирает у нее сигарету, делает пару затяжек и возвращает – в темноте мерцает красный уголек, длинный, словно бенгальский огонь.

– А этот Джино, что, в ночную смену работает?

– Что? В каком смысле… А, понял. Он меня ждет. Что я тебе сказал? Он мой друг!

Уже за полночь. Этот Джино, видать, очень его любит.

– Я думала, он в Милане.

– А он в Галларате! Тебе что, Галларате не нравится? А?

Он поворачивается к ней. Розария кивком показывает, чтобы смотрел вперед.

Джино стоит, прислонившись к стене низкого серого строения рядом с закрытыми рольставнями с вывеской Magic Music. Не доезжая до Галларате, Филиппо и Розария остановились в придорожном кафе и позвонили ему – предупредить, что подъезжают.

Он лениво подходит к машине, сутулясь под потертой джинсовой курткой. Филиппо выходит из автомобиля, пожимает руку Джино:

– Привет, красавчик.

На улице больше никого нет, город пустынен. Только слышно, как лает вдали собака.

Розария смотрит на мужчин через лобовое стекло. Честно говоря, ей вовсе не кажется, что они такие уж друзья.

– Знакомься, это Розария! – говорит Филиппо. Но, повернувшись направо, никого не видит. Тогда он наклоняется к лобовому стеклу. – Эй! Ты выйдешь или нет?

Розария медленно выбирается из автомобиля, лицо у нее хмурое и усталое. Зевая, подает руку Джино.

– Очень приятно. Ну что? – спрашивает она Филиппо.

– Все в порядке.

Она подходит к багажнику, открывает его и показывает Джино коробки с дисками. Он их оценивающе рассматривает. Что-то бубнит. И спрашивает:

– И сколько их?

– Сто.

Джино качает головой. Розария недовольно смотрит на него. Она рассчитывала хотя бы на минимальную вежливость.

– Я возьму семьдесят.

– Семьдесят? – уточняет Филиппо.

– Семьдесят.

– Окей. – Филиппо проводит рукой по волосам. – Семьдесят, – повторяет он вполголоса. – Можешь их посчитать, пока мы с другом немного поболтаем? – обращается он к Розарии.

Она несколько мгновений ошеломленно смотрит на него. Но Филиппо поворачивается к Джино и показывает на закрытые ставни. Джино достает из кармана большую связку ключей и идет открывать дверь. Розария садится на край багажника и принимается считать собственные пластинки. «Раз, два, три, четыре, пять, шесть…» Она достает их из коробок и прислоняет, группами по десять, к стенке багажника.

Ей почему-то не очень хочется расставаться с пластинками.

Она принимается напевать, но это скорее шепот, чем мелодия. Легкое дуновение, улетающее и пропадающее, не успев родиться, как теплый весенний ветерок, который ласкает ее голые руки, но не приносит покоя. Ее руки покрываются гусиной кожей.

The frozen mountain dreams

Of April's melting streams,

How crystal clear it seems,

You must believe in spring…

В просторном гараже семьи Адамита полно инструментов. В центре гаража стоит фургон, красный «форд транзит» с открытой задней дверцей. На подножке полдюжины пластиковых пакетов, обмотанных метрами и метрами клейкой ленты. Пакеты набиты героином brown sugar, он родился в Афганистане, потом его обработали в Египте, отправили в Италию через Турцию и очистили в Палермо, после чего он прибыл в Ломбардию в фургоне в сопровождении легковушки.

Эмануэле и Антонио купили картонные коробки, полистирол, цинковые контейнеры и другие материалы, включая металлические прутки для сварки цинка. Фрэнк держит контейнер, а Антонио осторожно заваривает его, стараясь не повредить пакет внутри. Фрэнк отвернулся, чтобы не обжечься.

Операция проходит в благоговейном молчании, они заняты этим уже пару часов. К обеду все трое взмокли хоть выжимай.

– Поедим? – спрашивает Фрэнк, утирая пот со лба.

Антонио нетерпеливо качает головой. Руки у него в мелких ожогах от искр.

– Тебе бы все жрать да жрать, – откликается Эмануэле на сицилийском диалекте из глубины гаража. – Нам работать надо! Вот адрес. Отправлять все нужно сюда.

Фрэнк разворачивает листок:

– Поменялся? Была же «Итальянская радуга»?

– Поменялся, поменялся, – ворчит Эмануэле. – Тебя что-то не устраивает?

Фрэнк читает адрес.

– Центр итальянской звукозаписи. – Наклонившись над коробкой, он заглядывает внутрь. – Пластинки?

– Они самые. Джаз.

– Розария… Феррара? Кто это такая?

– Да, кто это, блин, такая? – пожимает плечами Эмануэле. – Ну, похоже, это баба дяди Филиппо. Цена низкая, музыка хорошая… Эмигранты такое расхватывают.

На «форде» Фрэнк едет в отделение экспедиторской компании «Джамбо», единственной в Галларате, которая отправляет грузы на товарный склад «Алиталии» в аэропорту имени Джона Кеннеди. Как раз туда, где работает Фрэнк. Эмануэле и Антонио заносят внутрь тщательно упакованные пакеты.

– Фрэнки, красавчик, что тебе сказать? – обнимает его Эмануэле у входа в гостиницу. – С тобой всегда приятно работать. Все приятнее и приятнее.

– Спасибо, Эмануэле. Мне тоже.

– Мы тебя любим, Фрэнки. Увидимся на той стороне.

Но кое-что изменилось. И на сей раз не из-за Гамбино, а из-за Фрэнка Ролли.

– Все готово, – говорит он по телефону, растянувшись на удобной кровати, которую кто-то застелил, пока его не было в номере. – Экспедиторская фирма «Джамбо», Галларате. Героин в пакетах. Всего сорок килограмм.

– Черт, Фрэнк. Молодец. Будем у тебя через двадцать минут. Ты возвращаешься через два часа. Будь наготове.

В ту же минуту десяток полицейских машин выезжают к дому Адамиты. Выезжают они и к центру Милана, где девушка нехотя проводит пальцами по мягкому меху белой шубы.

– Я ее больше не хочу, – говорит она своему бойфренду, который удивленно смотрит на нее. – Слишком жарко.

В этом году весна пришла раньше обычного. Розария не знает, сказать ли, что она ждет его ребенка. Она уже несколько дней об этом думает. Но такого случая ей не представится. Путешествие закончено, она ему больше не нужна.

19. Мечты

Палермо, 1983 год

Человек склонился над столом,