Одиночество смелых - Роберто Савьяно

Джона Кеннеди в Нью-Йорке. За это ему платит национальная итальянская авиакомпания, а, конечно же, не за трафик героина для Гамбино. Но это уже детали.

– Фрэнки, красавчик, давай-ка выслушаем тебя. Что мы решим насчет твоего… скажем так, твоего гонорара. Гонорара, как говорит адвокат, – повторяет он, будто речь идет об изысканном термине.

– Что касается моего… – он хочет сказать «вознаграждения», но поправляется, чтобы угодить Эмануэле, – гонорара, то… – Если он хочет жить дальше, нужно вести себя естественно. А для этого нужно поднять планку. – Это тонкая работа, Эмануэле…

Эмануэле так смотрит на него, будто сейчас опрокинет на него стол. Но Фрэнк держится.

– И, учитывая, что меня, считай, засекли, я рискую в двойном размере.

«Считай» можно было и не говорить.

– Ну так, Франкуццо, сколько ты хочешь?

– Тридцать тысяч.

– Тридцать тысяч долларов? – Эмануэле изумленно смотрит на него.

– Тридцать тысяч. Вне зависимости от количества товара, который поступит. Даже если всего три грамма – тридцать тысяч.

– Нихера ж себе, Фрэнки. – Эмануэле потирает подбородок. – Нихера ж себе…

Фрэнк пожимает плечами.

– Мне нужно это будет обговорить.

– Да, конечно, не проблема.

– Нужно это обсудить, Фрэнки. До встречи в воскресенье.

Фрэнк, не дыша, едет до Брайтон-Бич, уставившись в лобовое стекло. Паркуется двумя колесами на тротуаре, хлопает дверью и направляется к набережной. Несколько минут прогуливается, потом заходит в бар и просит двойной бурбон со льдом и стакан воды. Пока бармен готовит заказ, подходит к телефону и нервно вставляет в аппарат два жетона.

– Фолви слушает.

– Я встретился с Эмануэле. Сказал ему, что отправлять нужно по новым правилам, и попросил тридцать тысяч.

– Что он тебе сказал?

– Назначил встречу в воскресенье в обед, в кафе «Миллелучи». Думаю, придет он не один.

Фрэнк входит в кафе «Миллелучи» – ничем не примечательное, но с неплохим интерьером, на стенах итальянские пейзажи, свечи зажжены даже в полдень – и видит Эмануэле, сидящего с другим мужчиной.

Джозеф Гамбино сияет, лицо у него не красивое, но располагающее. Длинный тонкий нос, слегка оттопыренные уши, спокойная улыбка и морщинки в уголках карих глаз.

Фрэнк в растерянности. Глупо с его стороны, но он совсем не подготовился. Что говорить? Он догадывался, что на встречу придет кто-нибудь из «шишек», но подумать не мог, что внук его величества Карло Гамбино захочет присутствовать лично.

– Это Фрэнки, – представляет его Эмануэле.

– Приятно познакомиться.

Фрэнк подает руку боссу, тот пожимает ее не вставая.

– О тебе много хорошего говорят, – замечает Гамбино, слегка кивнув.

– Это по доброте душевной.

– А еще говорят, что возникла проблема.

Улыбка уже не такая сияющая. Она сползает с лица очень медленно, и Фрэнк уже и не знает, осталась ли она еще или только воспоминание о ней.

– Ну да… мне очень жаль. Но вы могли бы организовать работу получше. Внести некоторые улучшения. – Теперь он уверен, что улыбка совершенно сошла с лица босса, хуже того, на нем проступает нечто другое… Гнев? Очевидно, что использование второго лица множественного числа вызвало его раздражение. Он как бы сказал: «Вы можете организовать работу лучше. Не я. В произошедшем я не виноват».

Сердце бьется в груди Фрэнка, как военный барабан. Интересно, слышат ли Эмануэле Адамита и Джозеф Гамбино, как оно стучит?

Эмануэле нарушает тишину, которая тянется целую вечность:

– Ну, Франкуццо, так…

– Послушаем. Как же нам организовать работу получше? – спрашивает босс.

– В общем, как я говорил Эмануэле…

– Да, но можешь и мне повторить?

Странная у него интонация, у Джозефа Гамбино, он говорит очень быстро, не разделяя слова. Итало-американцы называют эмигрантов последнего поколения с Сицилии, таких, как он, что собираются в кафе «Джардино» и меняют свои имена на американский лад, «молниями», потому что говорят они быстро и часто непонятно.

– Конечно.

Фрэнк шаг за шагом повторяет Джозефу Гамбино то, что сказал Эмануэле несколько дней назад.

– Важно не отправлять из Палермо, – настаивает он. – Это самое главное.

– Не беспокойся, Фрэнки, красавчик, – отвечает Эмануэле, – мы уже решили, что отправлять будем из Милана.

– И имена получателей…

– Да-да… – отмахивается Эмануэле, – мы поняли. Отправлять будем в настоящую компанию, «Итальянскую радугу». Это компания моего друга. Его зовут Чезаре, и ему похер, что в посылках. Но он будет сообщать мне о получении. Надежный человек.

Фрэнк доволен, что Эмануэле уже подумал об этом. Значит, они уже планируют будущее и его требование заплатить тридцать тысяч принято.

– И посылки должны быть запечатаны.

– Запечатаны, запечатаны… Все в порядке. Мы их намертво приварим. Хочу я посмотреть, что эти блядские твари делать будут. Франкуццо… – Эмануэле перегибается через стол, – Франкуццо, красавчик… – он еще ближе наклоняется к нему, теперь они почти касаются носами, – хочешь поехать со мной?

Эмануэле отправляет ему воздушный поцелуйчик и хохочет. Но Джозеф сидит с каменным лицом, и Эмануэле перестает смеяться.

– Ну? Ты тоже поедешь?

Фрэнка сейчас удар хватит. Что это еще за новости?

– В каком смысле?

– Нам нужен консультант, в общем… эксперт.

– Но как же с работой?

– Э, работа, работа… А это что? Не работа? Разве работа здесь лучше, чем работа там? А?

– Нет, но… Просто…

– Правильно, – говорит Гамбино. – И ты тоже поедешь с Эмануэле. Нам нужна твоя… консультация на месте, с момента отправления.

Босс встает, и Эмануэле вслед за ним.

– Да, Фрэнк, – говорит Гамбино, – по поводу твоего вознаграждения. Не получится.

Фрэнк вытаращивает глаза.

– Ну…

– Это перебор. Тридцать тысяч – это перебор.

Гамбино ждет стоя, не двигаясь, его взгляд прикован к черепу складского агента по имени Фрэнк Ролли. Который, однако, предпринимает последнюю, отчаянную попытку сблефовать.

– Извините, – говорит Фрэнк, – при всем уважении, риск слишком велик, дон Джузеппе.

Впервые он называет босса по имени, напоминая, что тот итальянец, и употребляет обращение «дон». Может, он не по чину берет. Но чтобы его слова казались правдоподобными, Фрэнк продолжает гнуть свою линию:

– И потом, вы же знаете, что я номер один.

За одно мгновение на шее Эмануэле выступают жилы.

– Ты хочешь сказать, Франкуццо, что если ты не работаешь на нас, ты можешь работать на кого-нибудь другого?

– Нет-нет… – торопится разуверить его Фрэнк, – такого я себе никогда бы не позволил. – Однако смотрит он не на Эмануэле, а на Джозефа. – Если вы не хотите со мной работать, я просто отойду в сторону. Что еще мне остается? Значит, буду вне игры. Стану делать то, что всегда делал: работать на складе, получать зарплату, и все.

Джозеф смотрит на Эмануэле, тот пожимает плечами, ждет решения босса. А тот снова переводит взгляд на Фрэнка.

– При всем моем уважении, – повторяет Фрэнк.

Гамбино вздыхает. Проводит рукой по