Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Ну так вот, – он постукивает по столу подушечкой указательного пальца и говорит, не глядя Фрэнку в глаза, как будто он этого не заслуживает: – дело в том, дорогой… Фрэнк, что я должен получить четыре-пять кило товара.

Эмануэле качает головой, продолжая стоять. Он недоволен, что босс рассказывает Фрэнку все эти детали. Может быть, в его глазах читается зависть?

– И я не могу заплатить тебе тридцать тысяч долларов за четыре-пять кило. Ты согласен? Мне очень жаль, – разводит босс руками. – Мне очень жаль, – повторяет он и снова вздыхает. – А значит, дорогой Фрэнк, – Гамбино произносит его имя почти с величественным презрением, – у нас два варианта. Первый: ты делаешь то, что я тебе говорю, или я тебя убью. Своими собственными руками. Ты мне веришь?

Фрэнк сглатывает.

– Второй вариант, – говорит босс после долгой паузы, – увеличить количество товара. Намного увеличить. Тогда твои тридцать тысяч окупятся.

– Ну… – тянет Фрэнк, точно имбецил.

– Мы с тобой свяжемся. Не исчезай.

Эмануэле бросает на него ледяной взгляд. Этот взгляд дает Фрэнку понять, что он останется жив и что его условия приняты. Фрэнк дожидается, когда они выйдут из кафе «Миллелучи», а потом мчится в бар «У Бу», чтобы напиться так, как еще никогда в жизни не напивался.

В Милане свой круг музыкантов мирового уровня, Филиппо прав.

В городе около двадцати джаз-клубов – Capolinea, Club 2, Studio 7, Le Scimmie, Swing и так далее, – и там играет весь цвет мировой музыкальной сцены: Чет Бейкер, Билл Эванс, Чарлз Мингус, Фил Вудс и итальянцы Франко Черри, Ренато Селлани… Розария уже подготовила маленький репертуар из трех песен, записанных на диск, которые она сможет спеть вживую, если кто-нибудь – например, в ходе джем-сейшна – вдруг пригласит ее на сцену.

The frozen mountain dreams

of April's melting streams,

How crystal clear it seems,

you must believe in Spring[41].

Она поет, крася ногти. Она хочет верить в эту весну. Ей до смерти надоели прогулки по Корсо Умберто, надоело слышать, как за полуприкрытыми окнами стучат по натертым до зеркального блеска полам деревянные подошвы, а телевизор, включенный на полную громкость, вещает о других местах – тех местах, где происходят события, настоящие события, а не просто пускают пулю за пулей, устраивая вендетту, или поют традиционные сицилийские песни, или отмечают праздник Богоматери Скорбящей. Именно поэтому, когда Филиппо подъехал на своей новенькой «ланче» к тротуару и спросил, не хочет ли она прокатиться, она ответила «нет», имея в виду «может быть». Она надеялась, что «ланча» Филиппо такая быстрая, поднимет такое облако пыли, что исчезнут и Корсо Умберто, и полуприкрытые окна, и натертые до блеска полы, и праздник Богоматери Скорбящей.

Но, чтобы уехать далеко, недостаточно быстрого автомобиля. Нужен еще хороший водитель.

Она берет помаду и проводит по губам. Теперь она уже не поет, а мычит.

Скоро она его увидит. Сможет прижать его к груди, рассмотреть со всех сторон, и… Нет, не о Филиппо она думает.

Она надевает замшевые сапоги на молнии, собираясь снять их, как только сядет в машину. Из Палермо в Милан ехать целую вечность. Кладет в холщовую сумку десяток кассет с записями Эллы Фицджеральд, Ната Кинга Коула, Билли Холидэй, Сары Воэн, Бетти Картер, Тони Беннета. Кладет и Sultans of Swing группы Dire Straits, потому что Филиппо начинает подпрыгивать, заслышав эту музыку. Слов он не понимает, но следует ритму и коверкает слова, как и в The Best Is Yet to Come, но это нисколько не трогает ее за живое. Если уж ему непременно нужно что-нибудь коверкать…

Розария слышит в переулке рев мотора «ланчи». Она тысячу раз просила Филиппо так не шуметь, соседей это раздражает, но лучше бы ничего ему не говорила, потому что с того дня (она в этом уверена) он принялся газовать нарочно.

– Филиппо приехал! – кричит мать из другой комнаты.

Он сидит за рулем в больших зеркальных солнечных очках, на зеркальце заднего вида болтается медальон с изображением Святого Джузеппе.

– Моя! Ты что, решила весь гардероб с собой взять? – кричит он из окошка.

Розария медленно подходит к автомобилю, оставив чемодан на тротуаре, наклоняется и заглядывает в заднее окошко.

– Ну?

– Что «ну»? – Он притворяется, что не понимает.

– Покажи мне его!

– Что показать? Что ты хочешь увидеть?

– Ну давай! – стучит она кулаком по крыше автомобиля.

– Эй, успокойся… положи сначала чемодан в багажник.

– Давай!

Филиппо качает головой:

– Не-а, сначала чемодан убери.

Розария тяжело вздыхает, поворачивается к тротуару и вцепляется в чемодан обеими руками. Только сейчас она понимает, какой он тяжелый.

– А ты мне не поможешь?

– Не-а.

Он нажимает на рычаг под рулем, и багажник с щелчком открывается. Пыхтя, Розария подтаскивает чемодан, поднимает крышку багажника и сразу их замечает. Это ее диски в трех больших, наполовину заполненных коробках. На синем фоне изображена она, сидящая за роялем. Ее черные туфли на таких высоких и острых каблучках, будто она, напевая красивую песню, хочет проткнуть кожуру мира и смотреть, как он истекает кровью.

Название альбома – The Best Is Yet to Come. «Лучшее впереди».

Шмыгнув носом, Розария разражается слезами.

– Знаешь, что мне нравится в Италии, Франкуццо?

– Женщины?

– Ай-ай-ай… Женщины, блин, конечно, тоже. – Эмануэле хлопает его по плечу. – И семья. Но больше всего мне нравится то, что она такая… даже не знаю… такая мясистая, понимаешь?

– Чего?

– Мясистая, крепкая… – он сжимает кулак, – она существует на самом деле, понимаешь? Я не могу объяснить…

– Я, наверное, понял.

– Здесь, в Америке, мы зарабатываем деньги, занимаемся бизнесом, я не говорю, что мы плохо живем, но тут офис, а там дом. Понимаешь?

– Да, все понятно.

– Иногда нужно припадать к родной земле, да?

Фрэнк кивает:

– К родной земле.

Рейс 603 авиакомпании «Алиталия» в аэропорт Милана «Мальпенса» из аэропорта имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Самолет вот-вот взлетит. Семь тридцать вечера. Эмануэле и Фрэнк ждут не дождутся стюардессы, они знают, что скоро им предложат ужин. Они весь день готовились. Что там день, всю неделю. И еще не все сделали. Только позавчера Фрэнку сообщили, что самолетами теперь нужно будет переправлять не четыре-пять килограммов героина, а двенадцать. Его ответственность растет. Растет ущерб, но растет и возмещение, которое получит семья, если Управление по борьбе с наркотиками его сцапает. Растет и страховая премия за его жизнь. Жаль, что