Пепел Бессмертия. Том 1 - Один Слав

— Да какие тебе три чейна, два — и то много, — огрызнулся покупатель. — Ты ж прошлой осенью по одному отдавал!

«Чейн…» — отметил про себя Хан Ло.

Чуть дальше двое спорили о цене на овечьи шкуры:

— За такую — не меньше двух медных листьев! — уверенно заявил хозяин прилавка. — Смотри, какая выделка.

— Да за полтора чейна у Тана на углу лучше шкуру возьму, — буркнул мужик. — Не задирай цены.

«Медный лист… чейн…» — повторил мысленно Хан Ло.

У прилавка с железной мелочёвкой, где продавали гвозди, пряжки и застёжки, на краю стола лежала дощечка с аккуратной надписью. Делая вид, что рассматривает пряжку, он краем глаза прочёл: «10 чейнов = 1 медный лист».

Так. Один медный лист — десять чейнов.

Он отошёл немного в сторону, поудобнее перехватил дорожный мешок, будто просто устраивая его по плечу, и нащупал пальцами кожаный мешочек внутри. Металл глухо звякнул. Он не стал вытаскивать его полностью — только так, чтобы просунуть внутрь два пальца и на ощупь оценить содержимое. Пластины были разными: одни — тонкими и лёгкими, другие — толще и тяжелее. Одну он осторожно подхватил и выдвинул к самому краю горловины.

На тусклом свету базарной улицы металл отливал жёлтым. На одной стороне была выбита ветка с тремя листьями, на другой — круг и стилизованный, ломкий на вид знак, похожий на молнию.

«Похоже на монету старшего порядка», — подумал он.

Он быстро втолкнул пластину обратно, затянул мешочек и убрал его поглубже, под фрукты. То, что у него были деньги, лучше не показывать до тех пор, пока он сам не поймёт, насколько они ценны.

Чуть позже, у следующей лавки, он услышал разговор женщины с хозяином:

— Два серебряных лотоса? Ты меня за дурочку держишь?

— Женщина, — с деланным терпением ответил тот, — это тонкая работа. Ты сама знаешь, что один серебряный лотос — это десять медных листьев. Не хочешь — не бери.

«Серебряный лотос… десять медных листьев… сто чейнов», — отметил он.

Ещё немного послушав перебранки вокруг, он уловил и другое:

— За такую работу меньше золотого лотоса не дам.

— Золотой? Ты спятил. Половину серебром, остальное — медью.

Теперь сомнений не оставалось: пластины в его мешочке, судя по цвету и изображению лотоса, были золотыми — золотые лотосы. Значит, у него на руках — сумма, с которой в таком городе можно не просто выжить, а некоторое время жить очень даже неплохо.

«Хороший старт, — сухо отметил он. — Надолго не хватит, но в нищете умирать не придётся».

Запахи базара постепенно сменились другим — резким, терпким ароматом сушёных корней и горьких листьев. Здесь лавки были уже не уличными прилавками, а врезанными в каменные дома, с низкими порогами и вывесками над входом. Над одной из дверей висела дощечка с выжженным знаком: контур ступки и пестика. У порога — пучки подвешенных трав.

«Аптека», — решил Хан Ло.

Он вошёл.

Внутри было тихо и прохладно. Узкое помещение тянулось вглубь, вдоль стен высились стеллажи с десятками маленьких выдвижных ящичков. На полках стояли глиняные банки с приклеенными бумажными ярлыками, под потолком сушились пучки трав. В дальнем конце, за низким прилавком, седой мужчина в простом, но чистом халате что то перетирал в ступке; рядом, на столике, лежали разложенные корешки.

Аптекарь поднял голову, прищурился, оценивая вошедшего быстро, но без враждебности.

— Что ищешь, молодой человек? — голос у него был хрипловатый, но спокойный.

Хан Ло заранее решил, что не станет называть названия — тем более местныхтрав он не знал. Он сделал пару шагов вперёд и медленно ответил:

— Мне нужны травы. Для… дедушки. — Он слегка запнулся на слове, но тут же продолжил, будто уточняя: — В деревне остался. С ним такое: после тяжёлой работы руки и ноги начинают дрожать, иногда сводит судорогой, то слабость, то сердце бьётся часто, как будто от страха. Спит плохо — либо долго не может заснуть, либо просыпается от любого шороха. Говорит, что иногда будто не чувствует кончиков пальцев, а иногда голова кружится. Врачи у нас далеко, да и он старый, не любит их…

Он описывал собственные симптомы — последствия яда и истощения, слегка сдвигая акценты в сторону «старости». Аптекарь слушал, чуть наклонив голову, время от времени касаясь пальцами подбородка.

— Хм… — протянул он, когда Хан Ло замолчал. — Похоже на то, что у нас любят называть «расстройством нервов». Много работал ваш дед? С тяжестями? Много за всё переживает?

— Всю жизнь, — без тени улыбки ответил Хан Ло. — Сначала на руднике, потом в пристани. Тащил, грузил… а насчёт переживаний — да, тоже немало.

— Вот, вот, — аптекарь даже чуть оживился. — Ничего удивительного. Такое у стариков часто. Нервы, кровь, сердце — всё вместе шалит. Тут надо и успокоить, и укрепить. Настои на одних только успокоительных — мало, будут только клонить в сон да силы разжижать. Я дам тебе сбор.

Он развернулся к полкам и начал быстро, но уверенно отмерять горсточки из разных ящичков: светлые древесные стружки, тёмные ломтики корней, почти чёрные сморщенные листочки, ломкий красноватый мох.

— Вот это — для успокоения, — бормотал он, скорее для себя, чем для покупателя. — Это — чтобы кровь бегала мягче, но ровнее. Это — от судорог. Это — чтобы сон приходил тогда, когда надо, а не когда ему вздумается. Заваривать по щепоти на чашку, настоять, давать по вечерам. Если совсем худо — ещё и днём по половине. Через пару недель станет легче.

Он высыпал всё собранное на кусок плотной бумаги, ловко свернул в аккуратный пакет и перевязал бечёвкой.

— Если хочешь, могу ещё мазь дать — втирать в руки и ноги перед сном. Но это уже лишнее, если денег мало.

— Насчёт денег… — осторожно начал Хан Ло. — Сколько это будет стоить?

— За сбор… — аптекарь на миг задумался, — два медных листа. Не дёшево, но и не грабёж, поверь. На месяц точно хватит, если дед не будет сыпать без меры.

Два медных листа… двадцать чейнов. Для обычного крестьянина это, возможно, было немало, но для него сейчас — вполне подъёмно.

Он достал из мешочка две тонкие рыжеватые пластины — медные листья — и положил на край прилавка. Аптекарь мельком глянул на монеты, затем ещё раз — на самого покупателя, будто оценивая, не слишком ли легко тот с ними расстаётся. Но задавать вопросы не стал, молча подтянул деньги к себе.

— Если вашему деду не станет лучше через месяц, ведите его ко мне сами, — сказал он, убирая