Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Полемика между двумя журналистками свидетельствует не только о том, что профессия военного корреспондента перестала быть исключительно мужским делом, но и о другом – в ту эпоху открытая ангажированность в репортаже с фронта никого не шокировала. Обе женщины не просто освещали итальянскую кампанию для широкой аудитории, но и откровенно восхищались армией Муссолини, оправдывали агрессию против Эфиопии и превозносили дуче, благодаря которому, как они подчеркивали, у них и появилась возможность работать на линии фронта.

Муссолини – какой выдающийся человек!

Мари-Эдит де Боннёй была прежде всего заядлой путешественницей. Родившись на острове Маврикий, она после замужества переехала на Мадагаскар, исследовала Южную Африку и даже дошла до пустыни Калахари. В 1921 году она собрала чемоданы, чтобы отправиться в кругосветное путешествие. Спустя десять лет, когда приключенческие репортажи стали особенно популярны в прессе, она начала продавать свои тексты газетам, которые тут же нарекли ее выдающейся «специалисткой по пустыням», в первую очередь по Сахаре. Параллельно этому успеху она завела прочные дружеские связи в Италии, которые привели ее к знакомству с Муссолини и другими фашистскими лидерами. Эти особые отношения открыли ей доступ к закрытым территориям: в 1932 году ей разрешили присоединиться к офицерской роте в Ливии, тогдашней итальянской колонии. Из Рима она отправилась на самолете в Триполи, где в ее распоряжение был предоставлен автомобиль. Он доставил ее через плато Ахаггар в город Рат – религиозный центр сенуситов. На обратном пути в Триполи ее ждал новый перелет – в Бенгази, откуда эскадрилья самолетов доставила журналистку вглубь Ливии, в Куфру – африканскую Мекку.

В общей сложности она преодолела более 2300 километров. Ее рассказ о путешествии по ливийской пустыне, опубликованный в 1934 году, был отмечен премией Амори д’Адемара, присуждаемой Французским географическим обществом. Однако главное достижение экспедиции заключалось в том, что она еще больше укрепила связи журналистки с итальянскими властями. В октябре 1934 года по поручению издания Le Jour она отправилась в Рим на встречу с генералом Валле, заместителем министра авиации. В июле 1935 года, вновь по заданию той же газеты, она вернулась в итальянскую столицу, чтобы взять интервью у Муссолини. Под ее пером портрет дуче получился откровенно панегирическим. В частности, она превозносила его как «руководителя с сильным сердцем, строителя будущего, [который] отдал партии все». Добровольно выступая рупором фашистской пропаганды, она, разумеется, получила разрешение сопровождать итальянские войска, готовившиеся осенью 1935 года к вторжению в Эфиопию.

В вопросах восхваления Поль Эрфор, работавшая в нескольких парижских изданиях, вряд ли уступала Мари-Эдит де Боннёй. Ее восхищение фашистской Италией не знало границ, что особенно ярко проявилось в репортаже «У римлян-фашистов» (Chez les Romains fascistes), опубликованном в 1934 году. В нем она, в частности, вспоминала свою первую встречу с дуче, состоявшуюся 13 октября 1931 года: «Среднего роста, с резко очерченными чертами и широкими плечами – он воплощение римской расы. Римской расы античности».

Свое интервью она начала с восторженных заверений в верности: «Вы совершили чудеса в социальной сфере…», «Вы так много сделали для народа…», «Я заметила <…>, что весь народ гордится режимом…». А к концу разговора ее восхищение достигло апогея: «В этот момент Муссолини представляется мне спокойным императором, одним из тех сверхлюдей, которые рождаются раз в столетие, если не реже. Какой масштаб, какой ум, и при этом какая доброта в этом человеке, который произносит “мой народ” тем же тоном, каким мать говорит “мой сын”». Ослепленная своей привязанностью, она добавляла: «Я больше ничего не вижу – фигура дуче и его индивидуальность настолько ослепительны, что затмевают все вокруг. Это вспышка волшебства, способная озарить весь мир». Нет ничего удивительного в том, что итальянское министерство туризма присудило ей свою первую «Международную литературную премию». И тем более неудивительно, что, когда она обратилась с просьбой сопровождать итальянскую экспедицию после Сомали, фашистские власти, вероятно, дали ей на это разрешение.

В одной лодке с фашистами

Война против Эфиопии, начавшаяся в октябре 1935 года, не сводилась лишь к попытке колониального захвата – хотя и это имело место – и даже к стремлению фашистской Италии стереть унизительное пятно Адуа: в 1896 году, уже предприняв попытку вторжения, итальянцы потерпели сокрушительное поражение от армии негуса Менелика II. Для Муссолини война прежде всего была способом утвердить Италию как великую военную державу, достойную уважения на международной арене, и восстановить национальную гордость. В глазах дуче союзники – Франция, Великобритания и США – отводили Италии второстепенную роль в послевоенном мире, несмотря на то что она входила в лагерь победителей. Фашистская пропаганда неустанно мобилизовывала общественное мнение, а Муссолини вел масштабную военную подготовку, рассчитывая на стремительную и блистательную победу: 330 тысяч итальянских солдат, 87 тысяч аскари (колониальных войск), 100 тысяч военных рабочих, 250 танков, 350 самолетов! Подконтрольная режиму пресса подавала конфликт как миссию цивилизации, как крестовый поход против «дикарей» – отсталых, по словам Муссолини, племен-работорговцев, лишенных централизованной власти. Газеты распространяли истории об актах каннибализма и жестокости по отношению к детям. О чем они, напротив, предпочитали молчать – так это о том, что наступление буксовало: эфиопское сопротивление оказалось упорным, и тогда итальянская армия пустила в ход удушающие газы для устрашения населения, прибегала к расправам над мирными жителями. Поль Эрфор и Мари-Эдит де Боннёй, как и большинство их итальянских коллег, об этом не писали.

5 сентября 1935 года на первой полосе Le Journal появилась фотография Мари-Эдит де Боннёй в окружении генералов и двух сыновей дуче – Бруно и Витторио, оба были военными летчиками. «Перед отправлением в Эритрею. Единственная женщина среди четырех с половиной тысяч мужчин на борту “Сатурнии”», – с гордостью гласил заголовок. На самом деле судно вышло в море четырьмя днями ранее, направляясь в Массауа. Свои впечатления от поездки журналистка описала для читателей Le Journal и накануне прибытия в порт, в частности, писала: «Не без грусти думаю о том, что завтра в Массауа придется проститься с этим кораблем и многими моими спутниками. Вся эта итальянская молодежь, идущая на войну с песней на устах, как когда-то французы – с цветами в дулах винтовок, исполнит свою миссию на африканской земле. Ради славы родины акт жертвы превратил обыкновенное колониальное завоевание в национальную войну».

3 октября де Боннёй уже находилась в Асмаре. Итальянская армия начала наступление на Эфиопию из Эритреи. Вместе с консулом Казертано, руководителем пресс-службы, она последовала за наступающими колоннами генерала Маравиньи, как и несколько других журналистов: корреспондент фашистской Il Popolo