Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

особенно для женщин, желавших взять у него интервью. Так было и в августе 1925 года, когда он встретился с Грейс Драммонд-Хей. С гордостью он сказал ей: «Юлий Цезарь – мой идеал и учитель, величайший человек, который когда-либо существовал». Именно благодаря бюсту Цезаря, восседавшему рядом с самим Муссолини, журналистка нашла заголовок для интервью, опубликованного в ряде американских изданий, включая The New York Times, Time и Los Angeles Times.

Десять лет спустя, 20 марта 1935 года, когда на глазах Франции и Великобритании Муссолини предстал союзником Гитлера, открыто продемонстрировавшего свои экспансионистские амбиции, настал черед Титаины встретиться с дуче. За несколько дней до этого мировая пресса обсуждала ее недавнюю неудачу на Крите. Пролетая над островом с целью взять интервью у мятежного греческого политика Элефтериоса Венизелоса, Титаина и двое сотрудников Paris-Soir, находившиеся с ней в самолете, были по ошибке обстреляны над городом Ханья. К счастью, пилоту удалось совершить аварийную посадку, и журналистка с коллегами смогли добраться до материка. В Рим они направились уже на автомобиле. Оказавшись в итальянской столице, Титаина решила использовать эту вынужденную остановку, чтобы попытаться взять интервью у самого Муссолини. Однако дуче в то время уже избегал журналистов, особенно тех, кто хотел обсуждать международную обстановку. Титаина знала это – и при подаче запроса на аудиенцию сыграла на своем имидже бесстрашного репортера. Она не собиралась говорить о политике Европы: ее интересовал спортсмен, летчик, человек подвига. Польщенный, Муссолини согласился ее принять.

Хотя Титаину вызвали к семи часам утра, дуче принял ее с опозданием – спустя 45 минут. «Я читал ваш репортаж с Крита, – сказал он. – Вам повезло». А затем добавил: «Вы же знаете, я не могу дать вам интервью! Сейчас слишком много нерешенных вопросов. Я не имею права говорить о текущих переговорах». «Я и не прошу невозможного», – спокойно ответила Титаина. Беседа получилась ни о чем и обо всем сразу. А поскольку перед ним была женщина, речь зашла… о женщинах. «Я феминист, – уверял Муссолини. – Я вижу в женщинах столько мужества, боли, терпения, утонченности!.. Только вот философию, архитектуру и музыку им лучше оставить мужчинам». Аудиенция подошла к концу. Репортаж под заголовком «Визит к Муссолини» был передан по телефону и уже через два дня занял первую полосу Paris-Soir, украшенную портретом диктатора в парадной форме. Никаких откровений встреча не принесла – Титаина вела беседу по наитию. Но сам факт, что ей удалось проникнуть в Палаццо Венеция и поговорить с Муссолини, стал сенсацией, которую бурно обсуждала вся парижская пресса.

Все в том же 1935 году 25-летняя Вирджиния Коулз, молодая американка, совершившая кругосветное путешествие с сестрой Мэри и опубликовавшая свои легкомысленные и остроумные впечатления в Harper’s Bazaar, тоже взяла интервью у Муссолини. Она не претендовала на большее, чем светская хроника: ни в политике, ни в европейских делах, ни в фашистской Италии Коулз ничего не понимала. Но надеялась, что очарование, которое ей не раз приписывали – пусть и с оттенком снисходительности, – откроет ей двери Палаццо Венеции. Коулз уговорила главного редактора отправить ее в Рим. Тот ответил прямо:

«Поезжай, если хочешь, но все расходы оплачиваешь сама. Я заплачу только если ты привезешь что-то стоящее». В Риме она влюбилась в одного итальянца, хорошо устроенного в кругу фашистской элиты. Именно он пригласил ее на ужин, где собрались несколько высокопоставленных чиновников режима, в том числе министр пропаганды Дино Альфьери. Пустив в ход свое умение обольщать, она выпросила у него аудиенцию у дуче. Через неделю встреча была назначена. По собственному признанию, Коулз не имела ни малейшего понятия, как начать и провести интервью. Муссолини, согласившийся уделить ей десять минут, быстро начал раздражаться от ее неуверенности. Интервью вылилось в монолог. Он оказался пустым и бессодержательным – но это все же было интервью, и молодая журналистка получила сенсацию, которая дала толчок ее карьере. Вскоре после этого она отправилась в Ливию – в двухместном самолете вместе с министром авиации и губернатором Ливии Итало Бальбо. Так она стала военной корреспонденткой…

На приеме у Гитлера

«Когда я вошла в комнату Адольфа Гитлера, я была уверена, что встречаюсь с будущим диктатором Германии. Меньше чем за минуту я убедилась в обратном. Мне и минуты не понадобилось, чтобы почувствовать ужасающую ничтожность этого человека, который привел в смятение весь мир». Американская журналистка Дороти Томпсон написала эти строки после встречи с главой национал-социалистической партии в 1931 году для журнала Cosmopolitan. Она добивалась этой встречи более семи лет – с тех пор, как в ноябре 1923 года провалился мюнхенский путч. Все было напрасно: Гитлер категорически отказывался разговаривать с иностранными журналистами. Но в 1931 году ситуация изменилась. На выборах в сентябре 1930 года нацисты получили более 18 % голосов и 107 мест в рейхстаге – их приход к власти уже казался реальным. На этот раз партия дала Гитлеру зеленый свет.

Дороти Томпсон была по-настоящему смелой журналисткой. В 1921 году, когда ей было всего 28 лет, она выдала себя за медсестру Красного Креста, чтобы приблизиться к свергнутому императору Австро-Венгрии Карлу I, который в то время пытался вернуть себе венгерский престол. Томпсон удалось проникнуть в самое сердце его замка в Швейцарии и взять у него интервью – первое и единственное на тот момент, которого не добился ни один другой журналист. Ее материалы подхватила международная пресса. Осев в Европе, она стала постоянным корреспондентом в Вене, возглавила центральноевропейское бюро Philadelphia Public Ledger, а позже – берлинскую редакцию New York Post.

Итак, в 1931 году национал-социалистическая партия наконец разрешила Дороти Томпсон взять интервью у Гитлера – но только при условии строгого соблюдения регламента. Журналистка должна была заранее передать в секретариат фюрера всего три вопроса – не позднее чем за 24 часа до встречи. Само интервью должно было пройти в центре Берлина, на Вильгельмплац, в отеле «Кайзерхоф» (ныне не существующем), где пресс-секретарь нацистской партии по связям с прессой Эрнст Ханфштенгль забронировал номер для своего начальника. Нервничая, Томпсон прождала Гитлера больше часа. Наконец разговор начался. Но можно ли назвать это интервью? По словам журналистки – вряд ли: «С Адольфом Гитлером невозможно вести беседу, – писала она в Cosmopolitan. – Он все время говорит как на митинге. В его голосе проскальзывает истерическая нотка, он временами почти срывается на крик. Это человек в состоянии транса». Куда интереснее того, что он сказал, оказался созданный ею портрет фюрера: «У него нет фигуры, почти нет лица. Его манера держаться – карикатурна, скелет будто собран из