Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

Не замечаю, как, присев на корточки, тянусь к лицу Гидеона, и убираю с его лба прилипшие волосы. Мои пальцы пробегаются по его скуле, очерчивают его губы, поглаживают линию волевого подбородка. Лицо Гидеона расслабляется, и он перестает скрипеть зубами. Его глаза перестают бегать под веками, дыхание нормализуется.

Это он от меня скрывает? Свои ночные кошмары? Вряд ли все так просто. Обычные люди с расстройством сна не приковывают себя. Может быть, Гидеон не утрировал и он и вправду опасен, когда не может контролировать каждое свое движение?

Принц днем, чудовище ночью. Такое можно было сказать и об Оране, однако тот носил маску человека, скрывающую монстра, коим он и являлся.

Любуясь Гидеоном, я слишком глубоко погружаюсь в собственные мысли и не замечаю, как он приоткрывает глаза. Его пустой взгляд вонзается в меня, словно когти хищного животного, и я отшатываюсь от него, упав на задницу. Сердце делает сальто в груди от ужаса. Меня поймали с поличным не за кражей печенья у домработниц, а за подсматриванием за спящим человеком, приковывающим себя. Машинально отползаю в сторону, словно расстояние сможет унять гнев Гидеона и спасти меня от его ярости. Он велел мне уходить, и что сделала я? Ворвалась к нему и таращилась, как чертов сталкер.

Гидеон, придя в себя, резко садится на кровати, не спуская с меня цепкого взгляда. Его лицо искажается от гнева, глаза становятся обжигающе холодными. Кожа тут же покрывается мурашками, и ладони становятся ледяными и влажными. Кровь отливает от лица, и, возможно, я перестаю дышать. Гул из мыслей «я же говорила», озвученных всеми сторонами моего характера, звучит в голове, как назойливый комар, летающий ночью у уха, которого ты не можешь убить.

– Что ты, блять, здесь делаешь? – сквозь зубы цедит Гидеон.

Его пальцы крепко обхватывают оковы, сжимая и разжимая их. Надеюсь, он не представляет мою шею на их месте… Его голос осип, будто он кричал не один час. Челюсти плотно сжаты, почти до скрипа. В темноте Гидеон кажется еще злее и страшнее.

– Прости… – лепечу я. Язык заплетается, будто я перебрала с алкоголем. – Мне хотелось понять тебя…

Гидеон закидывает голову назад и… смеется. Ядовито и зловеще. В Гидеона будто вселился демон, который говорит за него, но пока он был главным в своем разуме, он приковал себя для проведения экзорцизма. Чувствую, как к горлу подступает желчь, и подтягиваю колени к груди. Закончив глумится, Гидеон резко поворачивается ко мне.

– Поняла, Аврора? – рычит он. – А теперь уйди нахрен отсюда и не смей возвращаться!

Его интонация не терпит препирательств, потому я, почти подпрыгнув, убегаю из его комнаты, не оборачиваясь. Слышу громкий треск сквозь запертые двери, но не возвращаюсь и не пробую извиниться. Даже если Гидеон сломал руку, я не пойду к нему. Что-то подсказывает мне, что это будет бессмысленно.

Я разбудила медведя, но ничего толкового не узнала. Риск не всегда вознаграждается, иногда за него ты только огребаешь.

Глава 20

Молчание не благодетель. Особенно когда ты виноват в том, что с тобой не разговаривают. Последние два дня прошли так: мы молча вернулись на остров, Гидеон молча отправил мне напоминание в календаре о полете в Чикаго, мы молча сели в самолет. Это то, что было снаружи, а внутри я сходила с ума. Я не могла плакать, жалея себя, потому что вина лежала на мне, но и мне не хватало духа попросить прощения у Гидеона. Я сама завела себя в такую ситуацию, как бы ни пыталась оправдаться любопытством. Я разрушила то зернышко доверия, которое только-только начинало зарождаться межу мной и Гидеоном.

Браво, Аврора.

Возможно, Оран был прав, и мне суждено уничтожать все в своей жизни? Однажды он рассказал, как вместе с отцом видел, как их люди расстреляли молодого паренька и его дядю, посмевших напасть на его наследную задницу. Это был его «подарок» на мой день рождения – узнать, что мой будущий муж, берущий меня силой с четырнадцати лет, наблюдал, как единственные мои спасители погибли. Он сказал, что я повинна в их смерти. В день годовщины убийства Ромы и Николая Оран посмел присоединиться к моей семье и положить цветы на их могилы. На могилы, которых не было бы, если бы не его семья.

В России многие украшают надгробия фотографиями усопших, и я хотела сделать так же для Ромы. Хотела, приходя поговорить с моим прекраснейшим старшим братишкой, вспоминать, каким он был красивым. У Ромы тоже были светлые волосы, идеальный нос с легкой горбинкой из-за неудачного падения с велосипеда много лет назад, зеленовато-золотистые глаза, как у мамы, но самой любимой частью на лице брата были веснушки, россыпью покрывавшие его нос и щеки. Он часто ворчал, что они делают его не грозным, как подобает мафиози, а милым, и был прав.

Мой милый, достойнейший, храбрый, преданный братик. Самый лучший во всем мире.

Дядю Николая похоронили рядом с Ромой. Ему цветы приношу только я. У Николая не было собственной семьи, а отец запретил маме навещать его. Папа злился на него, считая, что Коля повинен в смерти Ромы, хотя он делал все, чтобы этого не произошло.

Может быть, я настолько сгнила изнутри, что чернота выползает и убивает даже самое хорошее в моей жизни? Знаю, что мы не говорили с Гидеоном всего несколько дней, но я чувствую, что подвела его. Я заслуживаю остаться одной до конца своих дней, чтобы больше никто не пострадал.

Так считает здравая часть моего мозга, но вторая, эгоистичная и нуждающаяся в ком-то рядом, заставляет меня включить телефон. Я не брала его в руки несколько дней, а теперь нуждаюсь услышать чей-нибудь голос. Вдруг мне звонили родители. Разблокировав телефон, действительно вижу несколько пропущенных вызовов от мамы и даже папы. Но мой взгляд зацепляется за СМС от Юли. Открываю его и читаю:

«Я беременна от этого сукиного сына. Он пока не знает, но мне не выбраться из дома к врачу без его ведома. Нужна помощь».

Перечитав сообщение несколько раз, чувствую, как по спине ползет холодок. Сообщение отправлено два дня назад.

– Черт! – ругаюсь я, закусив нижнюю.

На языке появляется металлический привкус, когда я набираю Юлю. Первые три раза меня перекидывает на голосовую почту, и я не могу избавиться от паршивого предчувствия. Тогда решаюсь