Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

позвонить маме. Владимиру стоит набирать в последнюю очередь. За неуважение к пахану мои родители могут пострадать, а если он догадается, что что-то не так, то Юле влетит и от него, и от ее мужа.

Мама отвечает почти сразу:

– Аврора, Боже мой, почему ты не брала трубку?

Опешив от ее эмоциональности, забываю, зачем вообще ей звоню. Юля. Да, точно.

– Мама, привет, – спокойно и вежливо здороваюсь я. – Я пыталась дозвониться до Юли, но она не отвечает. Я скоро возвращаюсь в Чикаго, и мы договорились посетить театр, хотела уточнить детали.

Мой голос не дрогнул. Когда годами врешь близким, у тебя появляется иммунитет. Ты больше не боишься быть пойманной, а просто плетешь сети лжи глубже и крепче.

Но в отличие от меня мама, кажется, плачет. Слышу всхлип, и, сглотнув ком, спрашиваю:

– Мама, что не так?

– О, дорогая! – мама срывается на тихий плач. Скорее всего, она одна. При других она бы не решилась проявить столь откровенную слабость. – Юлю нашли прошлой ночью мертвой. Сергей сказал, что произошла остановка сердце. Мне очень жаль, Аврора.

Мертва. Юля умерла…

– Нет… – бормочу я, не узнавая собственный голос. Он звучит будто издалека. – Она была здорова!

И беременна. И хотела избавиться от ребенка, а я не помогла. Боже мой, Юли больше нет. Пальцы едва удерживают телефон. Ничего не могу ни сказать, ни спросить. «Мертва, мертва, мертва!» – звучит в голове.

– Похороны завтра, ты придешь? – продолжает мама, проигнорировав мой комментарий.

– Я… – пытаюсь ответить, но язык не слушается, – да, мы… я… я буду.

Больше ничего не сказав, отключаюсь и падаю на кровать. Я словно нахожусь не в своем теле и просто смотрю на все со стороны. Перед глазами пролетают все годы, что я была знакома с Юлей. Наше секретное место в ее доме. Попытка приготовить печенье на Новый год, из-за которого родители чуть не сломали зубы. Я отчетливо помню ее шелковистые черные волосы и синие, как океан, глаза. В моей голове Юля навсегда останется улыбчивой и волевой девушкой, не той сломленной, уставшей от самой жизни.

А что, если…? Резко поднимаюсь на ноги, прокручивая в голове нашу последнюю встречу с Юлей. Были ли у нее видимые раны, которые она могла нанести сама себя? Говорила ли что-то такое, что должно было меня насторожить? Она была пьяна, и я просто помогла спрятать последствия, так и не поговорив с ней.

Я ужасный человек, не говорю уже о том, какая я подруга. Юля нуждалась во мне, а что сделала я? Сначала вытирала собственные слюни, а потом забылась с Гидеоном. Как можно быть такой эгоисткой?

Юля не могла умереть от глупой остановки сердца. В детстве она занималась спортом и проходила обследования каждые полгода. Если бы у нее были проблемы с сердцем, она бы об этом знала.

– Не верю… – схватившись за голову, повторяю. – Не верю.

***

Ночь прошла как в тумане. Я ни разу не сомкнула глаз, вспоминая Юлю и ломая голову, что с ней случилось. Когда покупала новый гардероб, надеялась, что черное платье мне пригодится только для похорон Конала, на которые бы я пришла даже без приглашения и плюнула в его могилу. Я не планировала идти на кладбище, чтобы увидеть, как мою подругу кладут в глубокую и холодную яму.

Забрав волосы в пучок, плескаю воду на лицу, пытаясь привести себя в чувства. На макияж у меня нет сил, и плевать, что скажет мама. Я замужем, это больше не ее дело. Я готова, только кое-что не продумала: как мне добраться до кладбища. Такси подошло бы, но я понятия не имею, как его вызвать.

– Боже мой, какой абсурд! – нервно смеюсь, выходя из комнаты.

Наверное, могу попросить кого-нибудь из моих охранников. Идя по коридору, бросаю взгляд на комнату Гидеона. Дверь плотно заперта, и я ускоряю шаг, дабы не встретиться с ним лицом к лицу. Не сегодня.

На первом этаже нахожу Роя, и он соглашается отвезти меня. Чикаго утопает в дождях, словно знает, что сегодня печальный день. Автомобиль заезжает в Хилсайд. Юлю решили похоронить на кладбище Маунт-Кармел. Ее родители – редкие представители католиков в Братве. Обычно члены синдиката не особо верующие, как моя семья, протестанты или православные.

Рой останавливается на парковке кладбища, помогает мне выбраться и протягивает зонтик. Вдалеке вижу небольшую горстку людей, позади которой стоит в два раза больше охранников. Без сомнений мне туда. Сделав глубокий вдох, неуверенным шагом ступаю вперед. Каблуки утопают в размякшей от дождя земле, будто не хотят меня пускать дальше. Легкие сводит, я не могу дышать. Щипаю себя, надеясь, что все это лишь сон. Хочу оказаться на яхте рядом с Гидеоном. Там было безмятежно и легко. Вернувшись в Чикаго, я почувствовала все тяжести воспоминаний, тайн и потерь. Город Ветров уже много лет пытается растоптать меня.

Рой по пятам идет за мной, ничего не говоря. Я устала от молчания и была бы рада, если бы он сказал хоть что-нибудь даже в такой момент. Оглядываюсь по сторонам, рассматривая надгробия и фамильные склепы. Была бы я здесь по другому поводу, обязательно посетила бы могилу Аль Капоне.

Мы подходим ближе, и я слышу плач и тихие перешептывания. Вижу, как мама Юли вытирает слезы, слушая священника, подходит к гробу из красного дерева и целует крышку. Ее глаза опухшие от плача. Владимир же держится холодно, и мне остается лишь надеяться, что он горюет и просто не хочет выглядеть слабым. Заметив меня, пахан кивает, подзывая подойти ближе. Рядом с Владимиром сидит муж Юли, и кровь в жилах закипает от ненависти. Сергей, этот низкорослый облысевший мужчина с необъятным животом, со скучающим видом смотрит по сторонам, почти засыпает, черт бы его побрал. Как бы мне хотелось, чтобы в гробу лежал этот сукин сын!

Не ищу взглядом родителей и занимаю свободное место возле Владимира. Гроб Юли закрытый. Значит ли это что-нибудь? Владимиру и Сергею есть что скрывать?

Священник не обременяет собравшихся долгой речью. Вскоре гроб опускают в могилу, и все родственники и знакомые Юли подходят к яме и, взяв по горстке земли, кидают вниз. Физически ощущаю, как болит сердце. Не могу подняться и совершить необходимый ритуал. Даже когда все отходят от могилы, продолжаю сидеть. Сергей практически убегает. Сверля взглядом его спину, прослеживаю, как он забирается в автомобиль и уезжает.

На кладбище воцаряется гнетущая тишина, в голове звенит гул из мыслей: «что если…?», «а вдруг…?», «как…?». И