Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

были равноправными августами, а различные акты издавались от имени всех четырех тетрархов, на деле инициатором и главным «мотором» реформ являлся Диоклециан. Он был «старшим августом» не только формально, но и реально. Остальные тетрархи признавали его высочайший авторитет и практически подчинялись ему.

Ко времени прихода Диоклециана к власти его предшественниками, особенно «иллирийскими», было сделано уже довольно много, и новый август имел возможность дальше развить эти достижения. Диоклециан в значительной степени шел по пути Аврелиана, сделавшего многое для укрепления императорской власти как таковой. Как и Аврелиан, он стремился даже внешне подчеркнуть величие власти и ее сверхчеловеческий характер. Впервые пышные одежды, выделявшие императора, пытался ввести Галлиен. Но тогда общественное мнение, подогреваемое ненавидевшими его сенаторами, восприняло это как чванство и нарушение римских традиций. Спустя лишь немного лет еще более пышное одеяние Аврелиана уже никого не шокировало. И Диоклециан стал надевать пурпурные одежды, расшитые золотом и украшенные жемчугом и драгоценными камнями, пурпурные сапожки и украшенную камнями диадему. Более того, с этого времени никто не мог пользоваться одеждами пурпурного цвета, ставшего исключительно императорским.

Большое впечатление на Диоклециана произвело поведение персидских послов в 287 г. И он принял персидский обычай. Отныне каждый мог приближаться к императору только на ногах, согнутых в коленях, а при подходе к нему, стоя на коленях, целовать край его пурпурного плаща. Само название этого церемониала — adoratio, т. е. просьба, мольба, говорило об униженном положении любого человека по сравнению с императором. Ранее такой обычай был свойствен исключительно сакральной сфере: так могли обращаться лишь к богам и умолять только их. Теперь так обращались к императору. Да и доступ к особе августа или даже цезаря был весьма затруднен и рассматривался как особая привилегия. Никто не мог сидеть в присутствии императора, а каждый его выход стал оформляться как особый церемониал. И это было не тщеславием выскочки, вышедшего «из грязи в князи», а целенаправленной политикой с целью подчеркнуть божественный характер власти и самой персоны императора. Этой же цели служило отмеченное выше объявление себя и своего соправителя, а затем и цезарей восходящими к самым почитаемым богам — верховному богу Юпитеру и его сыну, чрезвычайно популярному Геркулесу. Это делало тетрархов тоже священными существами, стоявшими выше обычных смертных. Иногда императора, особенно Диоклециана, изображали с нимбом вокруг головы, что тоже подчеркивало священный характер императорской особы как источника вечного света.

И раньше время от времени к различным актам императора применялось определение sacer (священный). Так, послания императоров могли называться litterae sacrae. При Диоклециане такое определение стало прилагаться практически ко всему, что связано было с персоной императора. Его дворец стал palatium sacer, двор превратился в sacer comitatus — священную свиту, и даже спальня именуется sacrum cubiculum. Надо, однако, подчеркнуть, что «спальня» отныне обозначает не просто комнату для сна, а внутренние покои, где вершится политика и принимаются все важнейшие решения, и cubicularii становятся фактически министрами императора. Их возглавляет praepositus sacri cubuculi — глава «священной спальни».[50] И такое превращение личных покоев в политический центр подчеркивало абсолютность императорской власти.

Уже при Септимии Севере в употребление вошло обозначение императора как господина — dominus. Это стало ярким показателем кризиса не только политической системы принципата, но и всех римских ценностей. После этого слово dominus по отношению к персоне императора то употреблялось, то исчезало, а во второй половине «военной анархии» стало обычным. При Домициане использование словосочетания dominus noster (наш господин) стало практически обязательным при всяком упоминании императора. С положением главы государства как «первого гражданина» и «первого сенатора» было покончено. Он стал теперь господином своих подданных.

До нашего времени дошло более 1200 различных законодательных актов, изданных от имени Диоклециана и его соправителей. Само по себе такое обилие эдиктов, рескриптов, конституций свидетельствует о необходимости чуть ли не заново создавать тогда законодательную базу Римской империи, хотя и многие существовавшие законы продолжали действовать. В первую очередь нужно было хотя бы собрать воедино всю имевшуюся массу законов. Эту задачу выполнил Грегорий, один из виднейших юристов того времени, служивший еще при Карине, а затем перешедший на службу к Диоклециану и занявший при нем видное положение (он даже порой сопровождал Диоклециана в его поездках). Находясь в Риме, он собрал и объединил в своем труде все акты императоров, начиная со времени Адриана и до мая 291 г., и ради удобства пользования разделил все это на отдельные книги, по тематическому принципу. В 291 г. это собрание законов было опубликовано.

Работу Грегория продолжил другой юрист — Гермогениан, занимавший важные посты и при Диоклециане, и при Максимиане. Он собрал более поздние законы.[51] Кроме того, Гермогениан написал специальное сочинение «Сокращение права» («luris Epitomae»), которое позволяло легче ориентироваться во всем многообразии римских законов.

Независимо от того, явились эти труды личной инициативой юристов или были выполнены по заказу либо приказу императора, они давали возможность требовать, чтобы на местах судьи руководствовались имперскими законами, не ссылаясь на их незнание. Диоклециан не отрицал существования местных законов и обычаев, но требовал признания первенства общеимперского законодательства над местным. Для того чтобы не только судьи, но и все граждане могли действовать на основании имперских законов, их копии в виде надписей на бронзе или камне выставлялись во всех провинциях, по крайней мере в центрах.

Третьим видным юристом того времени был Аврелий Аркадий Харистий, написавший специальную монографию об обязанностях (munera) и внесший в юриспруденцию риторику, столь излюбленную в III–IV вв.

Во всем этом деле огромную роль играла императорская канцелярия,[52] в которой и работали Грегорий и Гермогениан. Она же осуществляла также практическую администрацию на вершине государства и связь верховной власти с более низкими уровнями управления. Императорская канцелярия существовала давно, однако в период «военной анархии» ее роль оказалась весьма незначительной. Диоклециан реорганизовал этот важный орган управления государством. Отделения канцелярии теперь получили название скриний (scrinium — ларец для книг или различных бумаг, в том числе документов).[53] Каждый скриний занимался строго определенными делами, и во главе его стоял magister, ему помогал adiutor или proximus. Число чиновников, работавших в канцелярии, неизвестно, но ясно, что оно сильно увеличилось по сравнению с более ранним временем, что определялось объемом работы, неизбежно очень выросшим в абсолютистском государстве. Чиновники канцелярии, называемые скринариями, были профессиональными бюрократами, довольно хорошо юридически образованными и пригодными именно для такой канцелярской работы. Кроме них, в скриниях работали писцы, счетоводы, различные подручные, занимавшие более низкое положение. Будучи профессионалами, работники канцелярии, естественно, жили на свое жалованье. Так, адьютор