Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

не у меня… Да, это несправедливо, но он-то — жертва несправедливости — мне не брат и не сват… И вот, присутствующий — присутствующий в жизни, — честно работая, честно получая свои деньги, честно живя, в сущности, представляет собой что-то тихо-нечестное…

— В известном вам кодексе ничего не сказано о хозяине жизни… — Чечелев теперь говорил стоя, опираясь поднятыми локтями на две верхние полки. — Верно, не сказано, но ведь все проникнуто им! Вспомните! О нетерпимости ко всяким дядям, нарушающим народные интересы. Или о непримиримом отношении к несправедливости и нечестности! Или вот возьмите — забота об общественном добре… И так далее. Нетерпимость! Непримиримость! Забота! Разве это говорится не о хозяине жизни?

4

В окнах вагона пронеслись длинные огни станции, которую поезд пролетал мимо. Арсений Тихонович пристально, будто что-то выискивая, посмотрел на них. Ему, старшему по годам, надо было — как казалось Арсению Тихоновичу — возразить на услышанное.

— Но вы, — он отвернул свое полное лицо от окна и, взглянув на Чечелева, кивнул на соседнее купе, — вы даже вот старушку обвинили, что она не по-хозяйски поступила! Уж очень она, по-вашему, тихая… Ей бы кулаками стучать, требовать себе лампочку… Я к тому говорю, что ваше деление людей на хозяев и присутствующих довольно произвольно, случайно… во всяком случае, я никогда об этом не слыхал и не читал.

— Я вас понимаю!.. Если бы вы это прочли, то все встало бы так сказать, на свое место.

Хотя Чечелев произнес это и скороговоркой и негромко, Арсений Тихонович не пропустил мимо ушей.

— А я вот, наоборот, вас не понимаю! — сердито сказал он, окончательно отворачиваясь от окна и поудобнее усаживаясь. — Не понимаю, почему вы хотите представить меня в таком… ну да, в таком свете! От этого, поверьте, изобретенные вами категории людей не будут более реальными! И зачем изобретать новые, когда всегда были люди брюзжащие, привередливые! То́ им не так, и это не этак! И также всегда существовали люди скромные, сдержанные, которые, если надо, переносили всякие невзгоды и недостачи и не делали из этого события!..

Нетёлов, как человек не привыкший к спорам и раздумьям, был сейчас словно простодушный посетитель суда: прокурор говорит — верно, адвокат говорит — тоже все справедливо… Но все же он склонялся больше к Чечелеву, но не потому, что слова его были более убедительны (они были для него новы, а он не сразу постигал новое), а потому, что этот спавший-евший байбак, начавший с ним путь от Москвы, как-то мало обращал на него, Нетёлова, внимания, а сейчас вот, говоря с Чечелевым благосклонно-поучительным, как ему казалось, тоном, как бы распространял этот тон и на него… И Нетёлов поднял на Чечелева, как на союзника, ожидающий взгляд. Лицо Чечелева удивило его сейчас — оно как бы остановилось в гневе… Да, в гневе: сжатые, побледневшие губы, блеск в глазах… Не спуская взгляда с Арсения Тихоновича, Чечелев, стоявший до этого в проходе купе, бесшумно и даже как-то вкрадчиво опустился на нижнюю полку рядом с Нетёловым.

— Ах вот, оказывается, кто мил вашему сердцу! — тихо, с притворной ласковостью в голосе произнес он. — Только зачем же, уважаемый Арсений Тихонович, вы их так странно величаете: «Скромные, сдержанные»! В народе их зовут фефёлами! Эта публика тоже относится к присутствующим, но уже к совсем печальной категории. Они не только за народные интересы не стоят, но и за свои собственные голоса подать не могут!.. Это те самые неприхотливые, непритязательные недотепы, которым что ни дай — все возьмут, да еще спасибо скажут! — В голосе Чечелева уже не было никакой ласковости, он громко и сердито бубнил: — При мне в одной дурацкой столовой такому тихоне дали чай в глубокой тарелке… И его соседу — тоже в глубокой. Так этот сосед с этой тарелкой такой разгон, такую баню буфетчице устроил, что любо-дорого было смотреть! Да-да! А вот ваша фефёла… — Чечелев, зло блестя глазами, пристукнул по столику. — Да, а ваша фефёла покорно попивал чаек из тарелки, да еще, божья коровка, приговаривал: «Может, трудности со стаканами! Надо тоже входить в положение… Да и так рассудить: из чего ни пить лишь бы пить. Мы люди неприхотливые, мы университетов и консерваториев не кончали…»

Дверь в купе откатилась, и круглолицая женщина в белом переднике с корзиной в руках пропела с порога:

— Свежие пирожки-и, бутерброды, бу-улочки-и…

Чечелев, вздрогнув, обернулся и, не понимая, уставился на вошедшую:

— Чего? Что?

Женщина опять было запела, но он замотал головой и снова — к Арсению Тихоновичу. Но тот, еще ранее пытавшийся что-то возразить, тут воспользовался паузой.

— Вас, товарищ Сережа Чечелев, занесло! — сказал он, усмехаясь как-то одновременно и снисходительно и возмущенно. — По молодому недомыслию занесло. Вы выставляли и ругали каких-то выдуманных вами «присутствующих в жизни», а я говорил, что людей, которые не охают и не ахают над каждой недоделкой в жизни, надо ценить. Вы же ничего умнее не придумали, как опорочить, окарикатурить таких людей! Изображаете их какими-то безгласными божьими коровками, стараетесь их всячески…

— Прелестно сказано: «Надо ценить таких людей!» — перебил Чечелев. Его все время злил тон превосходства у собеседника, и хотелось сбить этот тон. Наудачу он вспомнил сегодняшнюю газету. — А почему, собственно, ценить их? — переспросил он. — Отвечу за вас, Арсений Тихонович: а потому, что с фефёлами, которые довольствуются малым, легко жить… Вот, пожалуйста! — согнув руку, он вытащил из кармана газету. — Вот посмотрите… Написано будто правильно, но ведь не с того конца! Приехал, видите ли, корреспондент на полевой стан совхоза и заметил, что трактористы в своих вагончиках живут в полном смысле по-свински! Без простынь, без наволочек, без мыла, без газеты, без радио… И не день, не два, а несколько месяцев. Кого же корреспондент ругает? Ну, конечно, директора совхоза. Это так принято… И что же — это правильно! Больше того, если бы я был на месте корреспондента, я бы даже потребовал, чтобы означенного директора публично на площади высекли… Неважно, что такое бы не напечатали, а я бы все равно предложил этот древний, но отлично зарекомендовавший себя способ…

— Я слышал, что газетных корреспондентов выбирают осмотрительно, — кротко заметил Арсений Тихонович.

— Да-да, возможно… — пропустив реплику, продолжал Чечелев. — Но вот что любопытно! Корреспонденту и в голову не пришло, что этих беспростынных, безнаволочных, безвольных, безгазетных трактористов тоже не надо было по головке гладить! Этих голубчиков тоже надо было взгреть! Это они, фефёлы, породили такого директора! Есть комсомольские, партийные организации, есть печать. Чего они молчали? Если быть хозяином жизни, то перед кем робеть? Кого и чего бояться?

Нетёлов