Кофейня «Маленький дракон» - Амна Тахир Куреши

Эйден шумно выдохнул.

– Эх, ты права. – Он встал и размял плечи. – Ладно, я постараюсь.

Сафиру радовало, что он с готовностью слушал ее, даже если она велела сделать что-то, что ему не нравилось. Не то что в начале их сотрудничества, когда он упрямо отказывался остаться на занятия Искорки, сколько бы она ни просила. Эйден изменился. Сафира чувствовала, что может попросить его о чем угодно, и он не откажет.

– Хорошо. – Она сжала его руку и вернулась за стойку.

Оставшуюся часть дня Сафира наблюдала, как Эйден пытался ходить по залу с Искоркой, который бежал по пятам. Он держался нерешительно, неловко, но большинство посетителей кафе уже знали Эйдена, поэтому достаточно было поздороваться, чтобы завязать светскую беседу.

С каждым часом у него получалось все лучше, и Сафира видела, что на Искорку позитивно влияло, что Эйден переступил через себя. Сафира гордилась им.

Когда все ушли, Эйден огляделся, проверяя, не осталось ли посетителей, и глубоко вздохнул.

– Слава богу, – сказал он, усаживаясь за стойкой. Театрально опустил голову, и Сафира рассмеялась.

– Было не так уж плохо, ведь правда?

– Плохо, – ответил он, глядя на нее. – Мне не нравится находиться среди людей.

– Брось, – сказала она. – Ты прекрасно справляешься в моем обществе.

Эйден замолчал, напряженно на нее глядя. Она почувствовала, как кожа согревается под его пронзительным темным взглядом. В низу живота екнуло.

– Ты не все люди, – прохрипел он. – Ты… это ты.

Глава 17

К концу мая дела шли на удивление хорошо.

Искорка был выдрессирован, осталось только научить его летать, что должно было обрадовать Эйдена, но приносило сильный стресс.

Пока драконенок рос, он и сам учился понемногу, как дети учатся самостоятельно стоять и делают первые шаги, даже если спотыкаются и падают. Искорка пытался забираться повыше и прыгать оттуда и каждый раз махал крыльями и пролетал все дальше, но пока не совершил свой первый настоящий полет.

Сафиру будоражила такая перспектива, но Эйден попросту боялся.

Они собрались на семейном ужине, на котором присутствовала и Сафира, – после первого застолья она приходила еще пару раз, и все неизменно радовались ее компании. Особенно Эйден, может, даже слишком. За ужином его отец поинтересовался, как дела с Искоркой.

– Все хорошо, – ответил Эйден, взявшись за стейк.

– Прекрасно. Когда отправишься на гору Эхо? – спросил Эдмунд, и Эйден замер, чувствуя, как свело нутро. Этого вопроса он и боялся.

Сафира повернулась к нему в замешательстве.

Эйден обратился к отцу, прокашлявшись:

– Скоро, – ответил он, неловко ерзая. Ему не хотелось говорить об этом при всех.

К счастью, Эммелин это поняла. Она сменила тему, и все продолжили беседу.

Сафира не стала расспрашивать Эйдена после ужина, хотя он видел, что ей этого хотелось. Он тоже хотел поговорить с ней об этом, но не сейчас, сначала ему нужно понять, что именно сказать. Порой ему нужно было повариться в мыслях и чувствах, прежде чем давать им волю.

Эйден был благодарен за то, что она не стала давить, даже на следующий день. Он все еще пытался понять, как поговорить с ней об этом, и это беспокоило его так сильно, что он почти не спал всю ночь.

На горе Эхо драконята совершают свой первый полет. На вершине располагалось что-то наподобие монастыря, в котором хранились древние знания и ритуалы, связанные с драконами. Некоторые из них касались и первого полета драконенка – очень важные обычаи, о которых мать Эйдена специально позвонила напомнить.

Эйден не сказал об этом матери, но он не хотел этого делать. Да, это поможет малышу начать летать, но он боялся, что это будет означать для будущего Искорки как дракона Стерлингов, связанного с неизбежной опасностью гонок.

Но Эйден не мог остановить рост Искорки.

Отсюда и дилемма.

Следующим вечером, когда Эйден встретился с Сафирой в саду для занятий с Искоркой, он то и дело отвлекался на фоновое беспокойство. Они сидели на траве в лучах солнца и наслаждались теплой погодой.

Идея Сафиры устроить манеж была блестящей, и теперь, когда в саду царил порядок, Эйден взялся за планирование пространства, в котором можно объединить разные секции для игр и общения драконят.

Сейчас их драконенок пытался перелезть через забор, который он установил по периметру сада, и Сафира поспешила его снять.

– Искорка, нельзя! – Сафира дала ему кусок деревяшки, чтобы отвлечь от забора, а затем вернулась к Эйдену и села рядом с ним на траве.

– Об этом я не подумала, когда решила сделать манеж, – сказала она. – Может, нужен забор повыше?

Эйден задумчиво хмыкнул, когда она устроилась напротив.

– Я придумаю решение, – ответил он, хотя сейчас так сильно погрузился в свои мысли, что вряд ли мог что-то предпринять. А это говорило о том, какое сильное напряжение он испытывал, ведь обычно рядом с Сафирой он мог думать только о ней.

– Хм. – Она смотрела на него, о чем-то размышляя и перебирая пальцами травинки. Сафира подтянула колени к груди и подтолкнула его.

– Что такое? – Конечно, она заметила. Эйден всегда поражался тому, как хорошо она его понимала, а вместе с тем испытывал облегчение, будто ему больше не нужно притворяться и можно просто быть собой.

Он замешкался, и Сафира склонила голову набок.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно? – Она как-то поняла, что его нужно немного подтолкнуть, чтобы он вырвался из размышлений.

Эйден не переставал восхищаться ею. Даже сейчас она вся сияла в лучах солнца. Заплела темные волосы в свободную косу, а несколько прядей обрамляли ее лицо. От нее исходила очень позитивная энергия. Поразительно.

– Почему ты такая счастливая? – спросил он с любопытством. – У тебя же никого нет.

Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их остановить. На ее лице отразилась обида, а глаза наполнились слезами. Эйдена пронзило чувство вины. Боже, да он ужасен!

– Прости, отвратительно выразился, – поморщился он. – Я имел в виду в хорошем смысле, честное слово.

– А разве хорошо… что я совсем одна?

– Нет! Конечно нет. От тебя это не зависит. Но зависит то, как ты к этому относишься, и меня это поражает. Как ты выбираешь быть счастливой, несмотря ни на что.

Сафира обдумала его слова, похоже, больше не обижаясь, и это принесло облегчение.

– В одном из моих любимых стихотворений, – начала она, – сказано, что нужно любить жизнь, любить ее, даже если