Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

и языком, и протолкнуть их наружу не получалось. Прозвучало слишком много правды для одного майского утра. Слишком много слов, каждое из которых рвет душе сильнее, чем любая, самая сильная Тварь — тело.

— Скажи, а если бы для достижения твоих целей нужно было бы убить меня — ты сделал бы это? — спросила Лада, откинулась на спинку кресла и прищурилась, внимательно глядя мне в лицо.

Я смотрел в ее серые, прозрачные, как лесной ручей, глаза, и молчал. Я любил смотреть, как она закрывает их в темноте спальни, и какими они становятся, когда она шепчет мне слова любви на ухо ночью. Я любил ласкать ее хрупкие плечи, медленно ведя кончиком языка по шрамам, тянущимся по атласной коже. Любил вдыхать аромат ее волос после дождя. Любил ее смех, ее ласковую улыбку и то, как она шмыгает носом, когда чем-то расстроена.

— Нет, — уверенно соврал я, не отводя взгляда. — Тебя — нет.

Это была первая по-настоящему чистая ложь, которую я позволил себе за все время нашего знакомства. До этого я ее обманывал, конечно, как все мужчины обманывают своих женщин из-за других женщин — с помощью недомолвок и тщательно отредактированной правды. Но в лоб, в упор, глядя в лицо, я солгал впервые. И сделал это так уверенно, что на мгновение почти поверил себе.

Лада смотрела на меня очень внимательно. Несколько долгих, тягучих секунд она молчала, и ее молчании говорило больше, чем любые слова. Лада всегда понимала меня лучше, чем я хотел, но ничего не сказала. Не упрекнула, не вступила в спор и не уличила во лжи. Только прикрыла глаза — на одну секунду, не дольше, и эта секунда была ответом — она поняла, что я лгу.

Когда она открыла глаза снова, в них уже не было слез. И сомнений не было. Передо мной сидела не та Лада, которую я обнял на пороге кафе минут сорок назад. Передо мной сидела другая женщина — взрослая, опытная, только что принявшая важное решение.

Она поставила локти на стол, переплела пальцы, уперлась в них подбородком и наклонилась ко мне. От нее пахло клубникой, сливками и едва уловимым ароматом духов. Ее лицо было так близко, что в ярком солнечном свете я мог разглядеть каждую веснушку на ее переносице — те самые веснушки, которые выступали у нее к лету и сходили зимой, и которых она всегда стеснялась.

— Я стану одной из твоих жен и буду с тобой до конца, Олег, но если ты еще раз мне солжешь, тебе не помогут даже двадцать рун на запястье!

Глава 13

Приговор

Вертолет прислали утром следующего дня, как и было обещано — точно в восемь. Это была неуклюжая демонстрация Императорского расположения — и не более того. Все два десятка винтокрылых машин, которые еще летали над просторами Российской Империи, все без исключения принадлежали семье Новгородских.

Новых вертолетов не производили уже несколько десятков лет. И не только вертолетов. Огромные оборонные заводы Российской Империи были закрыты, цеха стояли пустыми, а все огнестрельное оружие, бронетехника и боеприпасы давным-давно были уничтожены.

Винтокрылая машина с имперским гербом на борту долетела до Великого Новгорода за час с небольшим. Я смотрел на столицу Империи через мутное от старости стекло иллюминатора и искренне восхищался ею.

Под нами разворачивалась гигантская подкова древнего города, обнимающая широкое полноводное русло реки Волхов. Крепостные стены Кремля, выложенные из красного кирпича, вспыхнули в лучах майского солнца, как раскаленный обруч, опоясывающий сердце Империи. По обоим берегам реки высились громады офисных и торговых центров, тянулись вдоль гранитных набережных прогулочные бульвары, и среди них кое-где темнели зеленые прямоугольники парков.

Вертолет описал плавную дугу и стал снижаться, целясь в просторную бетонную площадку за крепостной стеной. На ней в идеальном строю выстроилась Имперская гвардия — два десятка бойцов в черных парадных мундирах с золотым шитьем, с обнаженными мечами в руках.

Машина мягко коснулась бетона, распахнулась боковая дверь, и в проеме появился фигурный трап на серебристых распорках. Я подхватил с соседнего сиденья дорожную сумку — небольшую, кожаную, с гербом Псковского княжества в углу — и шагнул наружу.

Влажный воздух, пропитанный речной свежестью и едва уловимым ароматом цветущих деревьев, ударил в лицо. Я не успел сделать и двух шагов вниз по трапу, как замер на середине.

У трапа меня встречал Император.

Юрий Новгородский стоял на ковровой дорожке, широко расставив ноги в высоких черных сапогах, и медведеподобная его фигура почти полностью скрывалась под темно-зеленой длинной шинелью с золотыми петлицами. Темные с проседью на висках волосы были аккуратно зачесаны назад, короткая бородка аккуратно подстрижена. Серые, с синим отливом глаза смотрели на меня с насмешливой теплотой, а правая рука лежала на рукояти висящего на поясе меча.

— Олег! — рявкнул он, едва я успел поставить ногу на дорожку, и шагнул вперед, широко раскинув руки. — Зятек! А ну-ка, иди сюда — дай я обниму отца моих будущих внуков!

Я сделал несколько шагов и попал в медвежьи объятья самодержца. От него пахло духами, хорошим табаком и кожаной сбруей. Объятие было искреннее, дружеское, бесцеремонное и совершенно не вязалось ни с императорской иерархией, ни с ожиданиями от этой встречи.

— Ну как ты долетел, родной мой? — самодержец отстранил меня на расстояние вытянутой руки и оглядел с головы до ног, цокая языком. — Эк тебя лямка княжеская утомила, посмотри-ка, кругов под глазами на седмицу хватит. Это я еще тебе невесту твою не показал — у нее круги в полтора раза больше, она всю эту неделю не спит, представляет, как ты ее в брачном чертоге будешь… — Император сделал многозначительную паузу и подмигнул, — обхаживать.

Я почувствовал, что у меня заалели уши. Не от смущения — Игры Ариев и месяцы при дворе давно выжгли во мне всякую способность краснеть от пошлых шуток, а от внутреннего раздражения, которое я, впрочем, тут же подавил. Самодержец как будто специально начинал с грубого тона, чтобы выбить из меня ту настороженную почтительность, с которой я готовился вести разговор.

— Я готов к встрече с ней, — сухо ответил я.

— К встрече! — Император искренне расхохотался, запрокинув голову. — Всегда готов — настоящий Апостольный князь, не подкопаешься!

Гвардейцы стояли как изваяния и не шевелились. Ни один из них не повернул головы, и не изменил выражения лица.

— Ладно, зятек, шутки в сторону, — Император наконец отпустил мое плечо и развернулся в сторону гранитной набережной, видневшейся за оградой летной площадки. — Давай-ка