Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

— Как пожелаете, — кивнул я.

Я сразу понял, что прогулка эта затеяна не ради погоды. Раз уж он буквально выдернул меня прямо с вертолетного трапа и потащил гулять, не дав даже умыться с дороги, — значит, разговор предстоит из тех, при которых стенам нельзя доверять ни в коем случае.

Император небрежно махнул гвардейцам, и они перестроились так, что между нами и ими образовалась дистанция шагов в тридцать. Затем самодержец бесцеремонно подхватил меня под локоть и повел в сторону массивных кованых ворот, за которыми начиналась гранитная лента набережной Волхова.

Майское утро действительно выдалось необыкновенно ясным. Небо было такого чистого, прозрачного синего цвета, что взгляд тонул в нем, словно в глубоком озере, и не находил, за что зацепиться, кроме нескольких неподвижных белых перышек облаков, медленно подсвечивающихся в лазоревой глубине. Солнце стояло еще не высоко, и его лучи косо падали на красную кирпичную стену Кремля, отчего она сияла так, словно ее только что выкатили из печи.

Настроение мое, в полную противоположность погоде, было самое мрачное. Я шел рядом с Императором по гранитным плитам, чувствовал тяжесть его руки на своем локте и ясно осознавал, что предстоящая свадьба — это лишь очередная сцена в пьесе, в которой играю одну из главных ролей.

Вот только пьесу эту писал не я, а человек, что вышагивал сейчас рядом со мной, насвистывая себе под нос мелодию какой-то старинной воинской песни и глядящий перед собой с таким безмятежным удовольствием, словно у него и в самом деле не было сейчас никаких других забот, кроме как прогуляться весенним утром по набережной с будущим зятем.

Самодержец был в прекрасном настроении. Он беспрестанно шутил, сыпал прибаутками и присловьями, иногда опускался до откровенных шуток ниже пояса — таких, каких мы с друзьями даже на Играх себе не позволяли. Я же слушал, кивал, изредка поддакивал и улыбался в нужных местах.

Кроме гвардейцев, несущих вахту на стенах Кремля, на набережной не было никого. Мы с Императором прогуливались в одиночестве — настолько, насколько это вообще возможно для Императора всея Руси.

Самодержец заметно приглушил давление своей ауры, и я, к своему удивлению, чувствовал себя достаточно комфортно — не так, как в его кабинете в день первой нашей встречи в Старой Ладоге, когда меня будто гранитной плитой придавило.

— Я, собственно, что хотел с тобой обсудить, зятек, — произнес Император, наконец переходя к делу и резко меняя интонацию.

Веселость и наигранная грубоватость стремительно покинули его голос, уступив место серьезности и сосредоточенности.

— Меня интересует твоя позиция, — сказал он. — С кем и против кого ты собираешься дружить. Я знаю, что к тебе уже прилетали главы двух враждующих союзов, и обоим ты в сотрудничестве отказал. Но отказ — это еще не выбор. Так что я хочу понять: ты выжидаешь, чтобы примкнуть к тому, кто возьмет верх? Надеешься переждать бурю и выйти из нее чистеньким? Или хранишь верность мне?

Он остановился и посмотрел мне в лицо. Серые глаза отливали сталью, и в них больше не было ни шутливости, ни добродушной отеческой теплоты.

— Не думаю, что мой выбор может склонить чаши весов, — ответил я, не отводя взгляда. — Я еще слишком слаб, и мне нужна защита. А вы в качестве защитника подходите как нельзя лучше.

Я говорил, почти не греша против истины. Одиннадцать рун — это и в самом деле очень мало. С такими ставками ввязываться в любое крупное противостояние самостоятельно равносильно самоубийству. И будь я хотя бы наполовину тем, за кого Император меня сейчас принимал, такой ответ был бы для меня единственно возможным.

— Я всегда ценил откровенность, Олег, — Император усмехнулся, и усмешка у него вышла такая, что я не мог понять, нравится ему мой ответ или, напротив, разочаровывает.

Он медленно зашагал дальше, увлекая меня за собой.

— Но чего будет стоить моя защита, — продолжил он негромко, — если мой Род перебьют, как куропаток?

— Примкнуть к победителям никогда не поздно, — пожал я плечами. — Вот только мне кажется, что победителями в этой битве станут вовсе не люди, а Твари!

Император коротко посмотрел на меня и промолчал. Несколько шагов мы прошли в полной тишине, нарушаемой лишь негромким шорохом наших сапог по гранитным плитам набережной.

— Ты мыслишь правильно, — наконец сказал самодержец, и голос его стал совсем сухим. — Но в данном случае тактика важнее стратегии. Потому что Твари победят в любом случае — это мы с тобой обсуждали еще во время нашей первой встречи в Старой Ладоге. От наших нынешних действий зависит лишь то, сколько еще времени осталось у людей. Три поколения или одно. Сорок лет или пятнадцать. Век отсрочки — или последняя кровавая зима в анналах Империи.

Он горько усмехнулся, и эта усмешка была совсем не похожа на ту самодовольную, что играла на его губах четверть часа назад.

— Почему вы не пытаетесь ничего изменить? — не удержавшись, спросил я с картинной юношеской горячностью, которая частично оправдывала мою дерзость. — Вы осознаете, что впереди катастрофа, и смиренно движетесь в этом направлении, не пытаясь ее избежать!

Император замедлил шаг и посмотрел на меня с выражением, в котором смешались усталость и что-то похожее на сочувствие. Но не ко мне — к моей наивности.

— Я могу показать тебе множество вариантов реформ, мой юный княжич, — наконец произнес он. — Все они проработаны и просчитаны до мельчайших деталей. У меня в личном архиве лежат две с лишним сотни рукописей. Каждая — продуманный план переустройства Империи. Каждая — мечта какого-нибудь молодого, горячего, идеалистически настроенного юноши, такого же, как ты, или такого же, каким был я в свое время. Знаешь, что объединяет эти планы?

Он остановился, развернулся ко мне лицом и уперся обеими руками в гранитный парапет.

— Каждая из них, — тихо и веско продолжил он, — ведет к еще более быстрому закату человечества. Каждая. Без единого исключения, Олег. Любые радикальные реформы вызывают слом устоявшегося общественного порядка, волнения и смуты. Слом общественного порядка ведет к ослаблению ариев. Ослабленные арии перестают справляться с Прорывами. Прорывы расширяются, Тварей становится больше. И все — конец!

Он ненадолго замолчал, давая мне возможность переварить услышанное.

— Мы давно контролируем информационные потоки, — продолжил Юрий Новгородский, и его голос стал совсем тихим. — И ты, как и большинство ариев твоего возраста, наверняка уверен, что со времен Олега Мудрого арии всегда были едины и лишь поэтому на протяжении тысячи лет успешно противостоят Тварям.

Он усмехнулся, но