Книга об американской поэзии - Григорий Михайлович Кружков

Я вышла на свидание с любимым —

Единственным – в кромешной тьме земной?

Стоит сравнить это с более ранним стихотворением (из «Фисгармонии»), «Ordinary Women». Сбежав от беспросветной прозы дней, от нужды и скуки, «обычные женщины» оказываются совсем в другой обстановке – с музыкой, танцами, шелестом вееров и бальных платьев, с мадригалами учтивых кавалеров, – оказываются в той жизни, к которой инстинктивно стремятся их души, для которой они рождены. Несмотря на легкую иронию, автор очевидным образом полон сочувствия к своим героиням.

В новом стихотворении рассказ ведется от лица женщины. Ее истинная жизнь описывается как бесконечный квест, упорные поиски своей единственной любви. Здесь эмпатия автора еще более усилена по сравнению с «Обычными женщинами». Это сопереживание хорошо знакомо нам по русской поэзии, от Некрасова до Пастернака, который уязвленность женской судьбой и женским страданием воспринимал как главную тему своего творчества. Так возникает необходимый для переводчика резонанс между двумя разноязычными поэтическими традициями.

III

Название одного из последних и одновременно одного из самых известных стихотворений Стивенса «Of Mere Being» с трудом поддается буквальному переводу. «О простом существовании»? «О сущем в себе»? Переводчик предложил свой вариант: «О сущем и вещем», добавив вторую часть формулы по интуиции.

О сущем и вещем

Пальма на самом краю сознанья,

Там, где кончается мысль, возносит

В воздух – свои узоры из бронзы.

Птица с золотым опереньем

Поет на пальме песню без смысла —

Песню без смысла и без выраженья.

Чтобы мы знали: не от рассудка

Зависит счастье или несчастье.

Птица поет. Перья сияют.

Пальма стоит на краю пространства.

Ветер в листве еле струится.

Птицыны перья, вспылав, плавно гаснут.

Это стихотворение можно рассматривать как эпилог к творчеству Стивенса и, если угодно, как его «Памятник». Примечательно, что этот памятник стоит (точнее, растет) «на краю пространства» – там, где кончаются все мысли («beyond the last thought»). Что допускает сравнение с концовкой сонета Китса «Когда страшусь я, что сомкнется тьма…»[65], в котором поэт также ощущает себя на краю огромного мира, и все его былые желания и помыслы – обращаются в ничто:

                  …then on the shore

Of the wide world I stand alone, and think

Till love and fame to nothingness do sink.

Тогда один, оцепенев, стою

Над бездной мира – и в глухую ночь

Любовь и слава отлетают прочь.

Стивенс подчеркивает конечное бессилие мысли: «Не от рассудка зависит счастье или несчастье». О каком счастье говорит поэт? Рискну предположить, что речь идет в том числе о счастливой или несчастливой судьбе стихотворения. Но если эта судьба зависит не от рассудка, то от чего же? Что остается в стихах за вычетом мыслей? Ответ очевиден. Остается музыка поэзии, неповторимый авторский голос. Остается красота волшебной птицы, поющей свои песни «без смысла и выраженья».

Критики отмечали сходство «птицы с золотым опереньем» Стивенса с золотым соловьем Йейтса из «Плавания в Византию» (1926), а также более поздней «Византии» (1930). С той самой механической птичкой императора, которая —

На золотом суку

Кричит «кукареку»

Всей лихорадке и тщете земной.

И китсовские «Слава и Любовь», и «лихорадка и тщета» Йейтса в конечном счете смываются потоком времени, но остается жар-птица искусства – самодовлеющая красота, поющая новым поколениям свои вещие песни.

Абстрактная, изменчивая, утешная…

Путеводитель по поэме Уоллеса Стивенса «К определению Высшей выдумки»

Но и в подобье не переусердствуй,

Оставь творенью маленькую странность,

Ту самую чудную непохожесть,

Что дарит нам сочувствие небес.

У. Стивенс. Подательнице музыки

«Высшей выдумкой» (supreme fiction) Стивенс величает поэзию.

Слово fiction значит нечто придуманное, сочиненное. Так сейчас называют беллетристику, то есть художественную прозу, противопоставляя ее прозе без выдумки, non-fiction.

Таким образом, Стивенс ставит поэзию на ступень выше художественной прозы: та – просто выдумка, а поэзия – Высшая выдумка. Призвание и ремесло поэта он считает делом таинственным и трудно определимым. Оттого свой стихотворный трактат, свою поэму об искусстве поэзии он называет скромно, но гордо: заметками к определению Высшей выдумки («Notes Toward a Supreme Fiction»). В его замысловатом сочинении строгий план сочетается с эксцентричным содержанием, загадочные образы и ответвления мысли внезапно разрешаются четкими формулами-афоризмами.

Конструкция поэмы такова: три части, каждая часть состоит из десяти фрагментов, каждый фрагмент – из семи трехстиший. Этой строгостью композиции, трехчастностью и использованием терцин (хотя и нерифмованных) она напоминает нам о «Божественной комедии». Как Вергилий ведет Данте, так Стивенс ведет ученика-эфеба, делясь с ним своим знанием.

Итак, начнем с первой части, которая у Стивенса называется: «Она должна быть абстрактной». Названия всех трех частей содержат такие долженствования: она должна быть абстрактной, она должна быть изменчивой, она должна утешать. Что значит абстрактной, еще надо понять; но я рискну забежать вперед и высказать свое предварительное мнение. Это значит, что поэзия не должна преследовать никакой утилитарной цели, личной или сверхличной: никакой политики, нравоучений, объяснений в любви и прочего в стихах быть не должно. Нетрудно видеть, что здесь тот же принцип, который был провозглашен ранее новой живописью: ничего не иллюстрировать, не рассказывать, а решать чисто живописные задачи. Стивенс тоже призывает поэзию решать свои поэтические задачи. Какие задачи – мы постепенно начнем понимать.

Она должна быть абстрактной

В первом фрагменте первой части Стивенс предлагает философскую рамку для всего дальнейшего. Он объявляет мир неким изобретением (invention), удивительной и совершенной выдумкой. Кто бы ни был изобретателем, само утверждение, что и весь наш мир также был выдуман, как бы легитимизирует поэзию – «высшую выдумку» – и оправдывает поэта.

В качестве условного адресата он выбирает эфеба, то есть ученика (эфеб в Афинах и других древнегреческих городах – юноша, который проходит воинское обучение и посещает школы философов).

Начни, эфеб, с попытки постиженья

Вот этого придуманного мира,

С непостижимой солнечной идеи.

Ты должен снова сделаться невеждой,

Взглянуть на солнце сквозь идею солнца

И вновь его узреть, как в