Красный код - Алексей Викторович Вязовский

— Да некуда уже, Клавдия Петровна, говорю вам — стойка забита.

— Ну разложи хоть центральные пока. «Вечёрку» и «Крокодил» потом оформим.

Я снял полушубок, повесил его спинку стула. Бросил кепку на стол, подошёл к библиотекаршам — обе первого уровня, тихие служащие, безобидные, каких тут и должно быть. И спросил, стараясь, чтобы вышло буднично:

— Простите, я услышал, что пришла сегодняшняя «Вечерняя Москва»

— Есть, только не разложили ещё, — отозвалась та, что сидела на входе. — Поступление не оформлено, на руки пока не выдаём.

— Мне бы одним глазком. На последнюю страницу только, объявления глянуть. Комнату ищу, — соврал я легко, уже привычно.

Она пожала плечами, вытянула из пачки верхний номер и протянула мне, не выпуская из рук:

— Только тут смотрите, не уносите.

Я развернул газету на последней полосе, пробежал глазами колонку частных объявлений — и всё во мне подобралось. Между «продаётся швейная машина» и «меняю комнату» стояло, набранное тем же будничным петитом, что и остальное:

«Пётру Чайкину. Сообщи способ, каким ты к нам попал. Без этого никакое сотрудничество невозможно».

Я перечитал дважды, чтобы убедиться, что не мерещится. Пётр. Пётр Чайкин. Тот самый, на чьё имя я велел писать. Прошло-то всего ничего — а он уже ответил. Не отмахнулся, не выкинул письмо чокнутого в корзину, не спустил на Лубянку. Ответил быстро, чётко, по оговорённому каналу — и ровно тем тоном, каким разговаривают не с психом, а с возможным партнёром, которого прощупывают.

«Сообщи способ, каким ты к нам попал». Он не про радио спрашивал и не про будущее. Он спрашивал про письмо — как оно, запечатанное, легло на стол в его приёмной, за спиной у секретаря, мимо всей охраны, мимо Поскрёбышева с его регистрационными журналами. Его это грызло, не давало покоя, и он ставил условие: сначала объясни, как ты оказался в здании Совмина, а уж потом поговорим. Логично. Дыра в собственной обороне пугала его больше, чем все мои пророчества.

Я вернул газету библиотекарше, кивнул, отошёл к своему столу в дальнем углу и сел, глядя перед собой невидящими глазами.

Ответить ему я все-равно сейчас не могу — доступа к радиостанции у меня все-равно не было. Да и до последней пятницы февраля, установленной даты связи, еще целых 8 дней. Что-нибудь да придумаю.

Глава 23

Я отодвинул мысли о Сталине в дальний угол сознания и заставил себя вернуться к единственному, что имело значение прямо сейчас. Собственное спасение.

Я вызвал Тима и, чтобы не мелочиться, запросил сразу всё: полный анализ обстановки и все возможные пути отхода.

«Мне нужно немедленно покинуть Москву. Убит сотрудник НКВД розыск высшей категории, документов нет. Дай полную картину: как перекрывают город, какими силами, и все реальные варианты выхода с вероятностями. Срочно».

«Запрос принят. Категория: комплексный оперативный анализ в реальном времени, высший приоритет, срочное исполнение. Стоимость — тридцать пять трудодней».

Я едва не присвистнул вслух, да вовремя вспомнил, где сижу. Тридцать пять! За одну справку — треть кошелька. Совесть-то у тебя есть, электронный ты грабитель?

«За что такие деньжищи?»

«Обоснование тарифа. Запрос требует моделирования быстро меняющейся оперативной обстановки по всему городу, с учётом развёртывания сил в текущий момент, а не выборки из готовых данных. Объём вычислений на порядок выше справочного. Срочность и высший приоритет добавляют коэффициент».

И тут до меня наконец дошло, как это всё устроено. Вот она, механика, которую я всё не мог поймать, гадая, почему одна справка стоит трудодень, а другая — десять. Простой вопрос вроде «что такое Торгсин» или «где живёт нужный врачих» стоил гроши, потому что игра просто лезла в свою базу и доставала готовое, лежащее на полке. А вот когда ты в цейтноте, когда тебе нужно не «что было», а «что происходит прямо сейчас, по всему городу, и что будет через час», когда задача большая, живая, срочная, — вот тогда система принималась считать по-настоящему, и трудодни утекали лавиной, тем быстрее, чем крупнее и горячее был вопрос. Хочешь, чтобы за тебя думали в реальном времени и по-крупному, — плати по-крупному. Чем масштабнее запрос, тем прожорливее система. Обдираловка, конечно, но, если разобраться, честная: за скорость и охват всегда дерут втридорога.

Торговаться было не с кем и некогда. «Плачу». Кошелёк разом похудел на треть, зато перед глазами развернулась картина, от которой стало и жутко, и ясно.

'Оперативная обстановка (Москва, текущий момент). Инициирован перехват по факту убийства сотрудника, высшая категория. Задействованы силы НКВД и рабоче-крестьянской милиции.

Перекрытие:

— Все крупные вокзалы, девять направлений, — усиленные наряды, сплошная проверка документов, ориентировка роздана. Проход без документов исключён.

— Основные шоссейные выезды — заставы, досмотр машин и подвод.

— Район Смоленской, место инцидента, — оцепление, прочёсывание дворов, стягиваются дополнительные наряды. Немедленно покиньте район!

Слабые места:

— Сортировочные и товарные станции — охрана слабая, ведомственная, проверки документов нет, поток безнадзорных лиц высок. Внимание органов смещено на пассажирские вокзалы.

— Окраины, промзоны, пустыри — контроль редкий.

Пути отхода, вероятность успешного выхода:

— Пассажирский вокзал по билету — 5%.

— Пассажирский поезд через проводника, посадка на дальней станции, — 15%.

— Попутный автотранспорт по шоссе — 20%.

— Товарный состав с сортировочной станции скрытно — около 60%. Рекомендуемый вариант'.

Ии отработал на пятерку. Каждый пункт был залинкован, можно было открыть карту, все посмотреть — список частей, численный состав, начальников…

Я читал, и по спине тянуло холодом. Девять направлений под замком, заставы на шоссе, а оцепление уже стягивается туда, к Смоленской, откуда я едва унёс ноги. Картина была страшная — но в ней же таилось и спасение. Вся эта махина смотрела в сторону вокзалов и шоссе, туда, где бегут нормальные люди с билетами и документами. А щель зияла там, где документов не спрашивают вовсе, — на грязных, тёмных, лязгающих задворках товарных станций, среди беспризорников и бродяг. В эту щель мне и надо было протиснуться.

Шестьдесят процентов против пяти. Арифметика решала за меня. Пусть будет товарняк — не я первый, не я последний.

«Маршрут до ближайшей сортировочной станции, скрытный, в обход застав и оцепления».

«Стоимость — три трудодня».

После тридцати пяти это прозвучало почти ласково. «Плачу». В углу зрения развернулся пунктир —