Красный код - Алексей Викторович Вязовский

— Молодец, — сказал я, вставая ей навстречу, улыбаясь, заслоняя стол спиной. — Умница ты моя. Ну-ка, показывай, что нашла.

Она, счастливая, ничего не заметила.

* * *

Второй раз под землю я полез спустя опять во время нового дежурства Ольги. Нес с собой письмо, запечатанное в плотный конверт, с надписью: «Строго конфиденциально. Лично в руки товарищу Сталину И. В.» Внутри — само письмо, шифроблокнот, наставление.

Дорогу я помнил назубок. Люк у Тайницкой, скобы, галерея, ниша с развороченной кладкой — мимо неё, дальше, вверх, поворотами, к тому отнорку с глазком и трубкой. Тим по-прежнему глох тут наглухо — «уровень доступа недостаточен», — но мне и не нужен был ИИ.

Я приник к трубке и ждал, переодически подглядывая в щель. Долго. Наверху, в приёмной, скучал дежурный — не тот, прошлый, другой голос, помоложе, но такой же сонный. Шуршал бумагами, зевал, один раз ответил на короткий звонок. Я ждал, вжавшись в холодный камень, считая его шаги, его вздохи. И дождался.

Скрипнул стул. Шаги — от стола, к двери, из комнаты. Хлопнула дальняя дверь. Тишина. Быстрая проверка через глазок, отлично, секретарь куда-то отлучился. По нужде ли, за кипятком, покурить, — но оставил приёмную пустой. У меня было всего несколько минут и я не стал тратить их зря.

Потайная дверца — низкая, замаскированная под обшивку — поддалась тихо. Я скользнул в приёмную — полутёмную, с одной настольной лампой, тяжелыми шкафами, забитыми бумагами и папками. Стол секретаря, на нём — раскрытая чернильница, документы, недопитый стакан чаю, ещё парящий. Я не мешкал ни секунды. Положил конверт на самое видное место — поверх бумаг, под лампу, надписью вверх, чтобы первое, что увидел вернувшийся секретарь, было: «Лично в руки товарищу Сталину». Такое не выбросят. Такое не вскроют — побоятся. Передадут, как есть, наверх.

И — назад. В дверцу, в темноту, задвинуть за собой. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Сделано.

Обратно я шёл быстро, почти бежал сквозь тьму, и вынырнул из люка у Тайницкой уже под утро — в тот глухой, стылый час, когда ночь на исходе, а город ещё спит. Задвинул крышку, отдышался морозным воздухом и двинулся дворами домой, на Полянку. Опять дворами, короткими перебежками.

Уже на подходе к Полянке меня царапнуло. Не звук — чутьё. Что-то не так.

Я замер в подворотне, не выходя на свет. И — увидел впереди, на перекрёстке, куда я собирался выйти, стояли две машины. Крытый грузовик и легковушка. И люди — в шинелях, с фонарями, перекрывшие улицу, и другие, что ныряли в подъезды, в парадные. Облава! Ночная, из тех, что накрывают целый квартал разом — проверка документов, обыск по домам, невод раскинут. Ещё бы полминуты — и я вышел бы прямо на них, под фонарь, без документов, с приметами, которые никакая борода до конца не спрячет.

Успел. Разглядел.

Я подобрался, выровнял дыхание — и активировал навык. «Тихий шаг». Тень скользнула по мне холодком, шаги сделались невесомыми, я будто растворился в сумраке подворотни, слился со стеной, с тенью водосточной трубы. Медленно, впритирку к стене, я попятился назад, в глубь двора, за поленницу, за угол сарая — туда, где темень гуще. Замер, вытащив ТТ и взведя курок.

Патруль прошёл рядом. Двое, с фонарём, заглянули в мой двор — луч скользнул по стенам, по поленнице, по сараю, в полуметре от меня, — я не дышал, вжавшись в тень, слившись с ней. Луч ушёл. «Пусто тут», — буркнул один. Шаги удалились, стихли, вернулись к машинам на перекрёстке.

Я выждал ещё долго — пока облава не свернулась, пока не рыкнули моторы, пока квартал не опустел. И только тогда, всё так же тихо, тенью, дворами в обход, пошёл домой.

Глава 21

На следующую ночь мне снова приснился сон.

Или кат-сцена, как я про себя его называл. Игра снова показывала мне то, что происходило там, куда я не мог заглянуть, — за толщей стен, в кабинете вождя. И на этот раз я догадывался, о чём будет кино.

Тот же кабинет. Зелёное сукно, лампа, слоистый папиросный дым. Только теперь тут было людно и нехорошо.

Посреди кабинета навытяжку стоял давешний дежурный секретарь — бледный до серости, руки по швам, и его колотило. На столе перед Сталиным лежал мой конверт — вскрытый уже, надорванный, — и рядом с ним листы письма и тонкая тетрадка блокнота.

— Ещё раз, — негромко сказал Сталин, не глядя на секретаря, разглаживая ладонью лист. — Как оно у тебя аказалось.

— Товарищ Сталин, я… — голос у секретаря сорвался, он сглотнул. — Я отлучился. На минуту, по нужде. Вернулся — а оно лежит. Поверх бумаг, под лампой. Не могу объяснить, товарищ Сталин! Посетителей не было, уборщицы приходят по утру…

В дверь быстро вошёл человек с одутловатым лицом, лысоватый, с папками под мышкой — Поскрёбышев. Я узнал его по плашке: тень вождя, начальник Особого сектора, тот, через кого проходит всё. Пятьдесят второй уровень! Выше чем у Ягоды с Ежовым. Очешуеть. Сейчас лицо у тени было растерянное.

— Проверил, товарищ Сталин, — доложил он, разводя руками. — По всем журналам. Входящей корреспонденции с такими признаками не поступало, не регистрировалось, через мои руки не проходило. Ни через фельдъегерей, ни через приёмную.

— А неофициально оно вот, — сказал Сталин, постучав пальцем по листу. — Лэжит. И очень, очень дурно пахнет.

Дверь снова отворилась, и вошёл ещё один — плотный, широколицый, в командирском френче, в ремнях и с цепким, хозяйским взглядом. Новая плашка. Власик, начальник охраны. Уровень скрыт, выглядит, как человек, отвечающий головой, и знающий это. Оглядел кабинет разом, секретаря, конверт.

— Разрешите, товарищ Сталин. — Он повернулся к секретарю резко, вцепился взглядом. — По минутам. Где был, что делал!

Тот начал снова объяснять, сам в процессе запутался и все это почувствовали.

Власик обернулся к Сталину. — Надо вызывать НКВД. Это ЧэПэ! В здании Совнаркома был посторонний. Допросить всю дежурную смену, провести осмотр помещений.

— Сваими силами — коротко ответил вождь, читая письмо. Он набил трубку табаком, закурил — НКВД привлекать не будем.

Бровь Сталина поползла вверх, на лице обозначилось удивление. Он замер на какой-то строке — я