Будетлянин науки. Воспоминания, письма, статьи, стихи, проза - Роман Осипович Якобсон

перенести на фильму (Verfilmungsmoglichkeit) её анекдотическо<е> содержани<е>»28. Для разнообразия приемлется западным читателем немного перца самовитых слов. «Нам нужна и литература, которую ум смакует, как коктэль», – пишет парижский Le siecle29. Никто не понанёс на художественный рынок столько разнородного старья всех времён и народов, сколько отрицатели прошлого за последнее десятилетие. Разумеется, и дада – эклектики, только это не музейный эклектизм почтительного благоговения, а пестрота шантанной программы (недаром дада был начат в цюрихском кабаре). Маорийская песенка сменяется парижской шансонеткой, сентиментальная лирика – вышеозначенным цветовым эффектом. «Старое приемлемо своей новизной, и контраст нас связывает с прошлым», – поясняет Цара30.

Надо учесть фон, на котором разыгрывается дада, чтобы понять некоторые его проявления. Напр., мальчишеские антифранцузские выпады французских дада и антигерманские немецких десять лет назад звучали бы наивно и бесцельно. Но сейчас, когда в странах Антанты свирепствует, мягко выражаясь, зоологический национализм и в ответ в Германии растёт гипертрофированная национальная гордость угнетаемой народности, когда британское королевское общество задумывает дать Эйнштейну медаль, чтобы не вывозить золота в Германию31, когда французские газеты возмущены выдачей Нобелевской премии Гамсуну, германофильствовавшему, по слухам, во время войны, когда у тех же газет политически невинное дада вызывает ужасное подозрение в германских махинациях и там же печатается объявление о «национальных двуспальных кроватях», дадаистская фронда легко понятна. Дада – одно из немногих в настоящий момент, когда даже научные союзы расторгнуты, буржуазно-интеллигентских интернациональных объединений. Впрочем, это своеобразный интернационал – дадаист Бауман открывает карты – «дада – продукт интернациональных отелей»32. Среда, вскормившая дада, – это военная авантюристическая буржуазия – спекулянты, нувориши, шиберы, кетясы или как там ещё они именуются. Их социально-психологические близнецы в старой Испании взрастили некогда так называемую «плутовскую новеллу». Они не знают традиций («le ne veux méme pas savoir s’ily à eu des hommes avant moi»33), их будущее сомнительно («à bas le futur»), они спешат взять своё («Nimm und gib dich hin. Lebe und stirb»34). Они исключительно гибки и приспособлены («man kann mit einem einzigen frischen Sprung entgegengesetzte Handlungen gleichzeitig begehen»35), художники своего дела («Geschäfte sind auch poetische Elemente»36), на войне не докладывают («heute noch fiir den Krieg»37), но они же первые спешат для дела стереть границы между вчера враждебными державами («je suis, moi, de plusieurs nationalites»38), в конце концов, они сыты и потому пока что предпочитают бар («es hält den Krieg und den Frieden in seiner Toga, aber es entscheidet sich für den Cherry Brandy Flip»39). Здесь, среди космополитического месива «de Dieu et de bordel», по отзыву Цара40, зарождается дада[15].

«Время созрело для дада, – уверяет Гюльзенбек, – с ним взойдёт и с дада же исчезнет»41.

IV. Стихи и проза

Детские стихи

1. Воздушный замок. Фантазия

Средь обширных фантазии рамок,

Весь туманом сокрыт голубым,

Лишь Воздушный виднеется замок,

Королевой Мечтою храним.

Украшают тот замок гирлянды,

Из иллюзий все сплетены.

Есть в том замке и гордые гранды,

Золотые младенчества сны.

И там мрачную жизни дорогу

Освещает надежды мираж,

Приютилося там у порога

Сердце, юности ласковый паж.

Там мечта, Королева на троне,

Вся зефиром обвита, сидит,

И в её драгоценной короне

Перл наивности ярко блестит.

И страна там полями богата,

Да растёт в ней лишь младости хмель,

И имеют в том замке палату

И Венера, и муза, и Лель.

Но наш замок меж тем взволновался

И потухнул надежды мираж.

То неведомый враг приближался,

И судьба был врага того страж.

А за нею неслись легионы

И бойцов, и гвардейцев лихих,

И проклятья, и вздохи, и стоны,

Целый ад перемешан был в них.

И слеза там рекою лилася,

Там и горести к Замку неслись,

А за ними и Старость плелася,

На согнутый костыль опершись.

И надвинулась грозная туча,

И не выдержал Замок ея,

И разрушился Замок могучий,

и окончена сказка моя.

Май 1908

2. Смерть

В поле былинка,

В море песчинка

Счастливей меня.

Детство промчалось,

Юность отдалась

Лишь отблеском дня.

Все мои силы

Скроет могила,

Как тёмная ночь.

Не за горами

Смерть – за плечами.

«Так прочь же ты, прочь!»

Жизнь обрывалась,

Смерть приближалась,

А хочется жить.

Жизнь хоть и бремя…

Жизни в то время

Порвалася нить.

Июнь 1908

3. Квартира холостяка

(Подражание М. Горькому)

Солнце всходит и заходит,

А в квартире – пустота,

Только изредка там слышно

Лишь мяуканье кота.

И на стуле в кабинете

Брюки рваные висят,

Да по спинкам мчится грозно

Тараканов злой отряд.

И, конечно, от пылища

Нет прохода день-деньской,

Но не вычистить мне пыли

Без хозяйки молодой.

Есть хоть у меня кухарка,

хоть и «Frau» её зовут,

На минутку опоздаешь,

Рассердилась… Тут капут.

Уж не бегать, как бывало,

Мне с брюнеткой молодой,

Моя молодость увяла

В жизни гадкой, холостой.

Июль 1908

4. Эпиграмма

Повсюду нависла уж хладная мгла,

Но кто уж так поздно сидит у стола?

Исаак то сам Львович, m-r де Каган,

Ему имя рек Эшак Зубров Кабан.

Давно уж сон растянул его рот,

Но зубрит прилежно он ночь напролёт.

Великое имя Кабану дано:

Как страх средь осляток гремело оно?..

Но вот уж перо перестало писать,

Идёт наш Кабанчик пятки получать.

Октябрь-ноябрь 1908

5. «На небе звёздочки зажглися…»

На небе звёздочки зажглися

Уже на башне полночь бьёт,

Друзья, сегодня собралися

Встречать мы вместе Новый год.

Что нам сулит он? Нет пророков

Во тьме грядущего читать,

Но год без горя и пороков

Мы