Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Поговорю, — пообещал я. Мелькнула мысль, что это совсем не вовремя, но с другой стороны, чем тут заниматься, кроме математики и проекта. — Главное, чтоб он не сбежал.

Воротынцев при моём появлении вскочил.

— Спокойно! — я поднял руки. — Я с миром! Честное слово!

А парень явно на последнем держится. Вон, глаз задёргался и худой весь, прямо истощённый даже, хотя кормят в школе неплохо.

Отлично тут кормят.

— Клянусь, что не желаю дурного ни тебе, ни Воротынцевым! Силой клянусь! — уж не знаю, кто меня за язык дёрнул, но слово было сказано.

И услышано.

Парень глядел искоса, но, кажется, бежать передумал.

— Поговорить хочу, — сказал я.

— О чём? — первые слова были сказаны тихо, а вот дёрнулся Афоня так, будто желал посмотреть, что за плечом. Или кто. И это мне не понравилось.

— Обо всём. Слушай… а ты весь зеленый! Когда последний раз на улицу выходил?

— Там дождь…

— Это столица, — откликнулся Метелька. — Тут всегда дождь. А у нас беседка есть! Там вообще красота, если так-то… тихо, спокойно, никто не мешает…

— Мне и тут никто не мешает! — очень нервно и очень громко воскликнул Воротынцев и снова дёрнулся. Я чуть склонил голову и, приложив палец к губам, взглядом указал на стену.

И…

Кивок? Осторожный. Недоверчивый…

— И всё же пройдёмся! — Метелька сразу сообразил. — Там дядька Еремей обещался подойти… ты ж не знаешь дядьку Еремея? Вот! Я вижу, что не знаешь! И зря. Вон, на себя поглянь! Тощий весь. И слабый. А дядька Еремей…

Он подхватил Воротынцева под одну руку, я — под другую. И потащили.

Коридор был пуст, но вот где-то там, дальше, громко хлопнула дверь. И звук этот снова заставил Афоню дёрнуться. Вот, чувствую, дело тут не в одном имени и не в выставке.

— Тут есть запасной выход, — тихо сказал Воротынцев. — Через кладовую.

Вот тебе и пожалуйста.

Тьма крутанулась, но никого подозрительного не увидела.

Ученики.

Из взрослых — дежурный наставник. Сегодня как раз тот математик, который, впрочем, устроился в кабинете с книгой и, судя по яркой обложке, отнюдь не той, что могла быть рекомендована к чтению советом школы.

Плевать.

Главное, занят человек. Вон и чаёк принёс, и плюшек, и трубку достал, пусть пока и не закуривает.

Вот и отлично, пусть отдыхает.

В беседке было сыро и не сказать, чтоб жарко.

— Серега, может, найдёшь Никиту, — я поёжился. Здешняя осень отличалась от той, привычной мне. То ли я запомнил плохо? Но эта стынь, влага повсеместная и холод, что пробирается под такую тонкую вдруг форму, казались чем-то особенным.

— А вы? — Сергей явно опасался оставлять нас наедине.

— Побеседуем. Обещаю, что не обижу твоего друга. Наоборот, мне кажется, что ему не помешает помощь. Так?

Воротынцев, пусть не сразу, но кивнул.

— Пожалуй, что… я не уверен… извините, если… просто…

— Разберемся, — сказал я. — Извини, тут холодно, но мне показалось, что там тебе не очень удобно говорить.

— Да, — он произнёс это куда отчётливей. — Вы не будете возражать, если я использую кое-какие артефакты. Просто… из соображений безопасности.

— Рядом никого нет, — перебил я. — Вот прямо шагов на двадцать точно. И дальше, думаю, тоже…

— Сейчас вовсе не обязательно находиться рядом, чтобы слышать происходящее, — серьёзно и уже иным тоном произнёс Афоня. — Поэтому я бы предпочёл использовать дополнительную защиту, поскольку не уверен, что в противном случае наш разговор не будет услышан.

— Я… за Никитой, — Серега отступил.

— Я с тобой, — Метелька правильно понял мой взгляд. Вот фиг знает, что тут происходит, но что-то точно происходит. И значит, лучше по одиночке не разгуливать.

— Идите. И… я отправлю присмотреть за вами.

Кажется, оба выдохнули с облегчением.

— Тень, да? — тихо спросил Воротынцев и вытащил из кармана очки. — Я могу взглянуть? Я просто пытаюсь отыскать правильный диапазон излучаемой ими энергии, но получается, честно говоря, не слишком… нужно ещё достраивать фильтры.

Однако взгляд его уверенно проводил Призрака.

— Она довольно крупная. Такая и должна быть? — уточнил Афоня.

— Это ещё не крупная. Крупная у моего деда была, — вырвалось у меня. — Я не слышал, что такие артефакты есть.

— Их нет. Хотя попытки создания предпринимались и неоднократные. Проектировали разного рода детекторы, в том числе оптические. И энергетические. Однако не самые удачные. И у меня не особо пока получается.

— Но ты её видишь.

— Размытым пятном.

— Размытое пятно — это больше, чем видят дарники в бою.

— Да… наверное… — Афоня снял очки с толстыми тёмными линзами. Расправил плечи и произнёс. — Я знаю, что род Громовых и род Воротынцевых не испытывают друг к другу симпатий. Однако уверяю, что не имею тайных или явных намерений навредить Громовым. Силой клянусь.

И снова слово было сказано.

И услышано.

— Ну хоть кто-то не имеет… садись. Или нет, лучше не надо, лавка мокрая.

— Одну минуту. Я всё же поставлю помехи, — Воротынцев выгреб из кармана какие-то клубки проволоки, которые принялся раскладывать по одному ему понятной схеме. — Это низкочастотные излучатели, работающие на разных диапазонах. Вреда они не принесут, но дают небольшой сбой в работе артефактов тонкой настройки. И если они на мне есть, то они не смогут работать корректно.

Тьма, высунувшись, фыркнула. Воротынцев светился, что ёлка, гирляндами укутанная. Светились и его излучатели, и колечки, и пуговицы, и толстые шнурки на ботинках, правда, последние неровно.

Я, понаблюдав минуту, — Воротынцев выгребал из карманов мелочёвку, больше похожую на обычный мусор из того, что случается в карманах обычного же подростка — произнёс:

— Послушай, я понимаю, что ты не при наших делах. Ни при тех, что были раньше, ни при нынешних. Всё это началось задолго до нашего с тобой появления на свет. Но очень хочется, чтобы на нас и закончилось. Эта война никому не принесла пользы… моих почти не осталось. Твоим вот тоже тяжко.

Кивок.

И пара сломанных пуговиц с продетыми в дырки кусками проволоки, ложится у входа в беседку. А между ними протягивается зеленоватый блеклый контур.

— А на фиг оно надо, воевать дальше, если так-то? Ну, если политику