Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Мне говорили, что твои манеры оставляют желать лучшего, — Воротынцев ловко стягивал ниточки силы, соединявшие узлы заклятья в одно.

— А то…

— Возможно, это и к лучшему. Я так устал вести себя правильно, — пожаловался парень и руки отряхнул. — И да, я согласен. Но… я не могу повлиять на решения старших.

— Как и я. Плевать. Пусть решают там. А мы будем решать здесь. На месте. Серега волнуется. Он мой друг. А друзей у меня не так и много. Вот и попросил поговорить. Ты почему не хочешь на выставку?

— Я хочу, — он криво усмехнулся. — Но я реалист. Нас… Воротынцевых обвиняют в том, что произошло. А ещё в том, что происходит сейчас. И, кажется, теперь, что бы ни случилось, виноваты Воротынцевы… прорывы, твари, эпидемия тифа… имя Воротынцевых теперь звучит, как проклятье. А я не хочу навлекать проклятье на того единственного человека, который стал мне другом. Да! Не только у тебя немного друзей…

— Я не спорю. Спокойно.

Парень выдохнул и произнёс:

— Прошу прощения. Последние месяцы выдались донельзя нервными и…

— Тю. Оно у всех так.

— Пожалуй. Но…

— Погоди, — я позволил перебить себя. — Я правильно понял, что ты боишься, что твое имя станет причиной, по которой вашу работу снимут с конкурса?

— Не снимут, — Афоня покачал головой. — Официальных причин нет, если, конечно, артефакт не нарушает установленных правил, а он не нарушает…

— Хорошо. Тогда что?

Воротынцев моргнул, чуть нахмурился, как бывает, когда нужно объяснить очевидную с твоей точки зрения вещь, которая другому совсем не очевидно. И выдал:

— Мы не получим приз.

— И?

— То есть? — он нахмурился больше.

— Ну… во-первых, вы можете его и так не получить, — пояснил я тоже очевидную с моей точки зрения вещь. — Это ж конкурс. Там и другие конкурсанты будут. А у них свои работы. И вдруг чего поинтересней найдётся.

Афоня запыхтел.

Ну да, неприятно думать, что у кого-то там может быть интересней.

— Во-вторых, даже если не интересней, то… тема неприятная, однако реальность часто бывает неприятной. Бывает, что комиссия выбирает не по тому, какая работа лучше, а по тому, кто взятку дал больше. Или за кого попросили.

— Это низко.

— Это жизнь, — хмыкнул я и на лавку опёрся. — Так что шансы, что вы останетесь с фигой, и без твоего участия велики.

— А с моим участием будут ещё выше!

— Послушай… как тебя зовут? Ну, полное имя. Чтоб нормально познакомиться.

А то Афоня — это Афоня, но назови так, обидится же.

— Афанасий, — ответил парень.

— Савелий, — я протянул руку и тот, посмотрев на неё, потом на меня, всё-таки решился пожать. — Так вот… ты неправильно думаешь. Да, Воротынцевы в заднице.

— Это… грубо.

— Это всё та же жизнь в великом её разнообразии. Громовы, кстати, тоже в заднице. Или думаешь, никто про болезнь Тимофея не узнает? Да его и раньше считали, мягко говоря, не совсем душевно здоровым. В общем, не тем, с кем можно иметь дело. И Татьяну тоже. С ними и помолвку разорвали. Нет, ну и хрен бы, как по мне, невелика потеря. На кой нужны ненадёжные союзники?

Афоня дёрнул головой и пожаловался:

— Договор о моей помолвке даже заключить не успели. А теперь и не получится, наверное…

— Радуйся.

— Чему⁈

— Что не получится. Свободы больше. Вот помолвили бы тебя с какой криворожей истеричной девицей, и всё… а так — открываются перспективы!

Он хмыкнул и уже как-то… чуть иначе, как будто хотел смеяться, но ещё не мог себе это позволить. И сдаётся мне, что это шанс.

Не только для него, но и для Громовых. Пора прекращать эту идиотскую вражду.

Глава 16

Глава 16

Произведенными за последнее время арестами установлено, что из департамента полиции похищены секретные списки тайных агентов и филеров, как столичных, так и провинциальных; в этих списках обозначены настоящие имена агентов и филеров и их псевдонимы. Похищение, как предполагают, сделано одним из канцелярских служителей департамента полиции.

Вестник Санкт-Петербурга

Афоня был тощим.

И настороженным. И понимаю, что у него нет причин мне верить. Хорошо уже и то, что мы с ним вообще разговариваем. Причём разговариваем вполне мирно.

— Родовое поместье Громовых, считай, уничтожено, — я сказал это, не глядя на Воротынцева. — Там такой свет, что даже рядом с домом находиться тяжко. Нет, когда-нибудь свет развеется, через сотню-другую лет. Но до того придётся строить новое. Имущество… ну, сомневаюсь, что там что-то да уцелело.

Нет, у нас есть камушки из папенькиного подвала, так-то. Но это на безбедную жизнь их хватит, а вот реконструкция поместья и восстановление бизнеса требуют куда больших затрат.

— Добавь суды, комиссии всякие, которые восстановление рода будут затягивать, намекая на помощь, не бесплатную само собой… ко всему найдётся немало желающих вмешаться.

Фабрики Громовские, полагаю, давно сменили владельцев, как и земли, которых, может, и немного, но они были. А новые хозяева перспективе всё вернуть категорически не обрадуются.

— В общем, нам ничуть не лучше, чем вам. А вам, чую, не лучше, чем нам. И при всём том тратить силы на выяснение отношений глупо.

Афоня дёрнул шеей и сказал:

— Глава рода потребовал, чтобы я к тебе и близко не подходил.

— Передай, что это я к тебе подошёл. И с предложением о мире. Хотя бы локальном, между нами. Смотри, вы в жопе, мы в жопе… а вдвоём одну жопу осваивать всяко веселей.

Моё чувство юмора, кажется, было слишком своеобразно. Вон, лицо у Воротынцева вытянулось. Я же продолжил.

— Да и возможностей больше… а когда не вдвоём, то и того легче. И конкурс этот нужен. И тебе лично, и вашему роду. Смотри, вы, конечно, можете убраться из столицы, засесть в своём родовом поместье и тихо там жить, надеясь, что про вас когда-нибудь забудут. Только… — я почесал шею и произнёс. — У Громовых не получилось. Хотя мы изначально в столице не показывались. Вот… а вы… вы были известным родом. Сильным. Значит, и врагов нажили тоже сильных. Теперь те попытаются откусить побольше, а то и добить, раз уж случай представился.

— Уже.

— Вот… и прятаться — это худшая из стратегий.