Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— С даром. Я говорил Савелию. Евгений Васильевич помогал мне дар развивать. Давно уже. Ещё с прошлого года. И сейчас не бросил. Сказал, что он обещания исполняет. Правда… как-то оно всё равно ничего не выходит. Он Евдокию Путятичну и звал, чтобы не было перегрузки. И потом уже, после занятий, я отдыхал у неё в кабинете. Восстанавливался.

Евдокию Путятичну, значит? Неожиданно, однако.

Глава 17

Глава 17

В четверг вечером в помещении литературно-художественного кружка состоялась лекция кн. Трубецкого об идейных началах партии мирного обновления. Лекция была платная. После лекции были разрешены прения, к участию в которых были допущены представители партий социал-революционеров, социал-демократов, кадетов и октябристов. Председательствовал Д. Н. Шипов.

Новое время

Ночь на дворе, пес в конуре… в голове дурацкий мотив, который добром не уходит.

— Сав, ты уверен? — Метелька щурится, всматриваясь в темноту.

Нет, я не уверен. Я давно уже и ни в чем не уверен, особенно в том, что стоило вообще рассказывать кому-то о встрече с Евгением. Мог бы и дождаться, пока уснут, выскользнуть потихоньку, но… но с другой стороны опыт Еремея, он такой, наглядно-показательный.

А потому страховка не помешает.

— Вы останетесь в саду, — повторил я в который уже раз. — Если вдруг вас заметит, скажу, что один не выбрался бы. Я ж тут все-таки новенький…

Дождь усилился. Крупные холодные капли тарабанили по земле, по стене, по голым веткам деревьев. Шелест их глушил звуки, да и разглядеть что-то в этой серой, сдобренной дождем, ночи было невозможно.

Оно и к лучшему.

— Ждите часа два. Не вмешивайтесь. Если вдруг что, я тень отправлю.

Метелька кивает и хмурится еще больше.

Орлов молчит. И лица его не видно, впрочем, тут вообще ни хрена не видно. Идём. Орлов впереди. Я с Метелькой за ним, а Демидов замыкающим. И да, пожалуй, это не ложь. В темноте, даже глазами тени, всё иначе. Заплутать легко.

Но вот и забор.

Дыра в нём никуда не делась. Но протискиваюсь в нее с трудом. Потом останавливаюсь, кручу головой и, оставив При пока рядом с Метелькой, выпускаю Тьму. Её глазами как-то проще.

И в этой ночной пустоте Тьма с лёгкостью находит человека.

Евгений уже ждет.

Темная фигура в длинном кожаном плаще. И зонт раскрыл, огромный, тоже черный.

— Ух! — я выныриваю из дождя, и Евгений вздрагивает, делает шаг назад. — Уже думал, как тебя искать стану! А ты тут!

— А как нашел? — он силится улыбнуться и дружелюбно, но получается не ахти. Выглядит он по-прежнему не слишком хорошо, но уже получше, чем там, в госпитале.

— Тень нашла, — ответил я искренне. — Тени людей чуют. А тут никого… слушай, давай только недолго, пока никто не заметил… ты как? И почему тут? Тебе ж лечится надо!

И сказал, между прочим, вполне искренне.

— Боюсь, что атмосфера госпиталя воздействует на меня угнетающе, — и улыбочка снова такая, кривоватая, от которой лицо перекашивает. А главное, я чую его злость.

Догадался?

— А мне вроде ничего, — я пожимаю плечами. — Так-то там и неплохо. Спишь да ешь, ешь да спишь. И никакой тебе латыни. У меня от неё башка пухнет. И руки болят, но это не от латыни. Во!

Я растопырил пальцы, украшенные чернильными пятнами. Правда, вряд ли Евгений способен их разглядеть.

— Столько писать, что прям немеют…

Раздражение.

И Тьма с радостью его подбирает. Ну да, понимаю Евгения. Он тут крадётся во тьме, стоит под дождём за ради высокой цели, а вместо этого приходится выслушивать нытье какого-то пацаненка.

— О да, и ещё кляксы. У меня никак не получалось писать без клякс, — раздражение гаснет и от Евгения исходил тёплая волна сочувствия. — Наставника это злило. Порой настолько, что он брал в руки линейку и бил по пальцам.

— Сволочь.

— Тогда я думал так же… пройдёмся? Недалеко. Здесь машина. Думаю, что в ней будет удобней, чем под дождём. Кушать хочешь?

— Ну…

— Я в твоем возрасте постоянно чувствовал себя голодным. Бывает, наемся досыта, так, что и двигаться тяжело, а минут пятнадцать пройдёт и всё, опять голодный. Куда что только девалось?

Удивление кажется искренним.

Он весь кажется искренним. Только верить нельзя.

— Так что я с пирогами…

— С собой надо будет взять, — я вздохнул. — А то обидятся…

— Ты не один?

— Ну… одному так-то тяжко. Быстро поймут, что куда-то пошёл, донесут. А так сказал, что у меня дружок. У тебя сигарет не будет? А то там теперь вообще строго, в город никак…

— Будет, — Евгений кивнул. Читать лекцию о вреде курения он точно не собирался. — Как ты вообще?

— Да… странно, — я шёл рядом, благо, было недалеко. Запахи в дожде размытые, но Тьма донесла характерный — бензина, масла и железа. Машина стояла в ближайшем переулке, почти невидимая в темноте. От мотора ещё исходило тепло, да и салон не успел выстыть, так что приехал Евгений не так давно. Внутри пахло булками, пакет которых обнаружился на заднем сиденье.

— Ешь, — сказал Евгений и вытащил из кармана сигарету. — Чтоб…

Дым вонял ванилью, да и сигареты были какие-то странные, тонкие и длинные.

— Никак не могу бросить, хотя надо бы… ты ешь, Савелий, не стесняйся.

Что-то как-то активно он меня кормит. Прям сразу есть перехотелось. Тьма сунулась под руку, носом в пакет и… нет, ничего. Булки как булки.

Я вытащил ватрушку.

— Спасибо…

— Ешь и расслабься… здесь безопасно, — сила Евгения заклубилась, заполняя салон. А сигаретку он подпалил и, втянув дым, выдохнул его. Только дыма стало как-то много. Он был сладким и пах уже не ванилью, а чем-то иным, смутно знакомым.

Дурь, что ли?

— Я тебе друг… я хочу добра…

Тьма заворчала. И там, далеко, насторожился, щёлкнул клювом Призрак, явно намереваясь внести свои коррективы. У него, между прочим, собственные представления о добре имелись.

А ещё он чуял опасность.

И Тьме происходящее не нравилось. Мне, впрочем, тоже. Но терпим.

— Закрывай глаза, Савелий…

Дыма становилось больше. От него закружилась голова и возникло желание распахнуть дверь, убраться, пока эта дурь не пропитала меня всего, но я заставил себя вытянуться на сиденье. Настолько, насколько это