Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

Томохиро выругался, поправляя под собой мешок, и продолжил:

– Чертов вирус не боится оружия, не боится огня, жидкого азота, кислоты, урановых пуль и жесткого электромагнитного излучения. Значит, его надо брать молитвой. Это же очевидно. Молитесь, братья мои, молитесь и почитайте Последнего Довода. Становитесь культуристами. Только так победим. Только так выживем. И не задумывайтесь. Ничего же нет. Вы родились на Энджи, здесь вы и умрёте.

– Разве не так? – хмыкнул Эгер.

– Смотря во что ты веришь. Во что ты веришь, то и происходит, – объявил Томохиро уверенно. – Я вот верю Самаре, верю, что у него получится.

– Что именно?

– Как что? – удивился Томохиро, – синхронизировать время. Мы же не зашоренные культуристы, для нас есть космос и в этом космосе есть люди, которые раньше жили на Энджи. И тут я согласен с планом Самары: мы синхронизируем время, они возвращаются, с ними все их знания, вещи, роботы, технологии, да и вообще – их тупо больше. Наши культуристы для них просто семечки, как пара сумасшедших в толпе. Думаю, они будут рады вернуться.

– Вряд ли, – сказал Эгер.

– Почему же?

– Почему они, по-твоему, улетели? – спросил Эгер, – И куда?

– Ну как, – на лбу Томохиро появилась морщинка, – На Энджи случился какой-то катаклизм, война, эпидемия, известная проблема со временем – им это не понравилось и они улетели. Если мы синхронизируем время, они вернутся.

– Угу, – вздохнул Эгер, – так-то у нас всё остальное отлично. Ни войны, ни эпидемии. Осталось только время починить.

– Ну нет, – улыбнулся Томохиро, – но они, я думаю, уничтожат вирус в два счета. С их-то возможностями.

– Уже бы вернулись, если бы могли, – прогудел Эгер, ковыряя палкой в небольшом ящике со склянками. На дне его виднелась яркая табличка с какой-то надписью, он раскидывал пузырьки так, чтобы можно было прочитать.

– Так, может, они и возвращаются уже, только мы с нашим временем этого не замечаем.

– Нет, они не возвращаются, – сказал Эгер.

– Это почему?

– Между слоями с различающейся константой Уилки можно перемещаться только в сторону уменьшения этой константы. Что значит, что мы к ним можем, а они к нам нет. Энергии разные.

– Откуда это?

– Музейщики так говорят.

– А они откуда знают?

– Ну, – хмыкнул Эгер, – они же бродят по Энджи за периметром, там это на стенах написано.

Томохиро прыснул.

– Нет, Томо, они улетели не просто так. Куда, зачем, почему – мы не знаем, можем только догадываться. Кроме того, Томо, ты же не думаешь, что константа Уилки на Энджи увеличилась сама?

Морщина на лбу приятеля начала растягиваться, он широко раскрыл глаза и недовольно уставился на Эгера.

– Нет, Томо, сама она увеличиться не могла, её увеличили прежние. – Эгер подошел ближе, в руке у него была яркая табличка с какой-то надписью. – А теперь подумай: прежние покидают Энджи, время на ней ускоряется. Это значит, что у тех, кто остался времени становится очень, очень много. Намного больше, чем у тех, кто Энджи покинул. Получается, они выдают нам время. Зачем? Зачем нам столько времени?

– Ну и зачем же? – шевельнул губами Томохиро.

– Затем, Томо, чтобы мы решили какую-то задачу, которую они решить не смогли.

– Задачу? Какую задачу? – удивился приятель,

– Не знаю, Томо, не знаю. – произнёс Эгер, – но мне кажется, что мы не там ищем и очень много ошибаемся.

Эгер бросил к ногам Томохиро табличку. Пластик отскочил от пола, глухо стукнув по ботинку.

– В чем? – подобрал табличку Томо.

– Да почти во всём.

«Собственность музея парфюмерии и косметики имени П. Кукуруза», – было выбито на табличке.

– Забавно, – улыбнулся Томохиро, – а я про космонавтику, астрономию…

– Жаль, – Эгер подошел к коробке с вещами из комнаты Никиты, – «икотики» мне нравились больше. Лучше бы не находил.

– Больше знать лучше, – объявил Томохиро. – Лишних знаний не бывает.

– Спорно, Томо, спорно. Еще как бывает.

Эгер достал из коробки пояс и принялся разворачивать, держа на весу. Вид его снова напомнил о прошлом, но уже не так ярко и сильно, как в первый раз. Связанные с этим предметом эмоции словно уставали проявляться. Еще пару раз и перестанут возникать окончательно. Память затрётся, смажется, исказит сама себя. «Ну и ладно, – подумал Эгер, – с меня достаточно. Ни к чему хорошему, и уж тем более ни к чему полезному это не приводит, сопли одни». Он покрутил пояс, и ему неожиданно вспомнился один из рассказов Тритона, что-то про сгоревшие звёзды, и про какую-то одну особенную звезду, которая должна была всех убить. И не то убила, не то не убила. И про людей, которые что-то сделали неправильно, или наоборот – правильно. И ему показалось, что в этом рассказе был случайно раскрыт какой-то важный секрет, который теперь кажется плодом воображения и наивной фантазией. Прошлое часто хранит секреты настоящего. Словно ключи от реальности. Жаль, что они теряются. Или мы забываем их где-то в детстве. Странно, а почему он больше ни разу не ходил к Тритону? Как будто в детстве это было безопасней, чем сейчас. Не так страшно. Но ведь ничего не изменилось. Просто дети смелее взрослых. Смелее, потому что глупее.

Эгер положил пояс на место. Одновременно с этим приятели услышали шаги. На пороге музея появился высокий человек в узком, цветастом как детская игрушка скафандре. Одна его нога была желтой, другая красной, руки синие, на животе красовался зелёный квадрат, вокруг пестрели черные треугольники и разноцветные полоски. Это был сутенёр Пакин. Его волосы были собраны в два фиолетовых пучка, торчавших над его оттопыренными ушами точно рога, а лицо, темно-серое с металлическим макияжем, обрамляла борода в желто-черную полоску, похожую на маркировку опасной зоны рядом с грузовым лифтом.

– Здорово, хакеры! – Пакин приветственно вскинул руки, растягивая лицо в улыбке. Зубы его искрились, переливаясь в едва заметной ротовой подсветке. – Не будем терять ни минуты, показывайте.

Эгер взял пояс, и, собрав в комок все его ремни и зажимы, качнул на руке в сторону Пакина. Тот подошел медленно, стараясь не ронять достоинство, взял в руки и принялся рассматривать. На глаза его опустился визор.

– Рабочий? –