Развод в 42. Новый директор младше меня - Виолетта Весна

В понедельник девятнадцатого мая переделка по второй ткани выросла до четырех с половиной процентов при целевых трех. Причина появилась в новом режиме обработки: часть сотрудников сокращала выдержку, чтобы убрать очередь, а потом возвращала изделие на повтор.

— Если держать полное время, мы не успеваем по выпуску, — сказала мастер.

— Если сокращать, делаем работу дважды, — ответила я. — Покажите последние двадцать изделий по каждой сотруднице.

Разница была не между людьми, а между двумя утюжильными столами. На одном давление соответствовало настройке, второй набирал его медленнее. Механик подтвердил износ клапана.

— Деталь сегодня не привезут, — сообщил он. — Есть совместимая на складе сервисной компании, доставка завтра.

— Вторую ткань временно ведем через исправный стол, первую переносим на резервный режим с прежними параметрами, — предложила Раиса. — Темп снизится.

— В панели покажем снижение, — сказал Денис.

На следующий день клапан заменили по сервисной заявке. Переделка вернулась к норме через одну смену. Потеряли часть дневного выпуска, но не накопили скрытую партию с неверной обработкой.

В эти дни Илья общался со мной только по проекту. На совещаниях спрашивал о рисках, передавал письма банка, не предлагал советов по бюро и не пытался выяснить, смягчилась ли я. Пауза перестала быть инструментом наказания; она давала мне возможность смотреть на его поведение без обещанного срока.

Двадцать первого мая независимый внешний технолог представил заключение по возражению Вадима. Карты и последовательность исправлений соответствовали установленным рискам. Замечания касались только более четкой фиксации перехода между потоками, которую мы уже ввели после теста. Совет принял заключение к сведению. Мой договор не получил защиты от Ильи; его проверил человек, не заинтересованный в наших отношениях.

В тот же день ивановская фабрика прислала соглашение о конфиденциальности и краткое описание своего проваленного запуска. За встречу они платить не обещали, но были готовы обсуждать платный аудит после знакомства. Кинешемская компания ответила позже: им требовалась проверка карт перед новым заказом, и они запросили предложение с ценой.

Я подготовила два разных документа. Первым — диагностическую встречу с последующим расчетом. Вторым — ограниченный аудит карт за фиксированную сумму. Мария проверила налоги и условия оплаты. Раиса согласилась участвовать во втором проекте как отдельный эксперт после завершения своей текущей работы на фабрике, если не возникнет конфликта с ее трудовым договором.

Руководитель компании из Кинешмы предложил созвон двадцать третьего мая. Я подключилась из своей квартиры после работы, без логотипа «Точной линии» и без Ильи в качестве рекомендателя. На другой стороне были собственник и их технолог.

— Нам нужно, чтобы вы посмотрели все карты новой коллекции и сказали, можно ли запускать, — начал собственник.

— Сколько моделей, какие материалы и что уже сделано?

Оказалось, моделей двенадцать, материалов пять, образцы существовали только по шести. Просьба «посмотреть все» могла занять месяц и включала ответственность, которую они пытались поместить в один созвон.

— За фиксированную сумму я проверю карты шести готовых моделей, сопоставлю их с образцами и дам перечень рисков, — предложила я. — Остальные можно включить во второй этап после пошива образцов. Запуск разрешает ваш ответственный технолог, не я.

— Нам нужен человек, который подпишет, что все хорошо.

— Тогда я не подхожу. Я подпишу, что именно проверила и какие условия выполнены.

Их технолог поддержала разделение. Мы согласовали первую встречу на пятого июня, два дня работы на площадке и отчет в течение трех рабочих дней. Цена была скромнее проекта «Точной линии», зато покрывала аренду офиса и обязательные расходы бюро за месяц.

Мария подготовила договор на результат и аванс. Я не использовала название клиента «Магистраль Плюс» и не обещала законченный кейс до финального акта. Кинешемская компания прислала протокол разногласий по конфиденциальности; мы согласовали его без спешки. К двадцать девятому мая договор подписали с началом работ после завершения текущего проекта и сроком аванса третьего июня.

— Теперь помещение берем? — снова спросила Мария.

— После поступления аванса.

— Скоро ты потребуешь лабораторный протокол от арендодателя.

— Только акт состояния и нормальный договор.

Подписанный малый контракт не делал меня владелицей успешного бюро. Он доказывал более простую вещь: хотя бы один клиент готов заплатить за четко ограниченную работу без имени Ильи рядом.

К двадцать шестому мая готовыми были тысяча тридцать комплектов. Оставшиеся сто семьдесят проходили финальную сборку и контроль. В выборке обязательно присутствовали крайние размеры, обе ткани и изделия разных смен.

Лариса приехала заранее для проверки документов. Она прошла по участкам, сверила маркировку тележек и выбрала номера упаковок сама. Эксперт заказчика сравнил коды изделий с протоколами.

— Если сотрудник потеряет бирку после выдачи формы, как различить материал? — спросил он.

— Код есть во внутренней маркировке изделия и в ведомости комплекта, — ответила Раиса. — Для ухода сотруднику это не требуется, режим обслуживания одинаковый. Разделение нужно фабрике и заказчику для контроля партии.

— Почему режим обслуживания одинаковый, если обработка на производстве разная?

— Влажно-тепловая обработка при изготовлении формирует изделие и выполняется на оборудовании с давлением. Уход заказчика проверен отдельно по общей инструкции. Протоколы приложены.

Лариса отметила ответ и пошла дальше. Она не искала повод принять заказ из симпатии ко мне и не превращала московскую вакансию в награду. Чем строже была ее проверка, тем полезнее становился будущий результат для