Развод в 42. Новый директор младше меня - Виолетта Весна

В девять пришел аванс от кинешемского клиента. Я переслала подтверждение Марии и позвонила арендодателю. После снятия брони помещение так и не сдали, поэтому мы согласовали подписание на прежних условиях: одиннадцать месяцев, залог, акт состояния, право поставить легкие перегородки без сверления несущих стен. Арендатором оставалось мое ИП.

Для бюро я выбрала название «Контур». Оно не обещало спасти предприятие за три дня и не требовало объяснений. На вывеске должно было стоять: «Производственный аудит и технология». Мария проверила, что название можно использовать в рабочих материалах, а договоры по-прежнему подписываю я как индивидуальный предприниматель.

— Теперь у тебя официально есть маленькая дорогая комната, — сказала сестра.

— Две комнаты.

— Вторая размером с хороший шкаф.

— Там будет архив образцов.

— Значит, маленькая дорогая комната и профессиональный шкаф.

Мы подписали акт, записали показания счетчиков и получили ключи. У окна действительно помещался рабочий стол. Я не покупала новый сразу: мой домашний можно было перевезти на выходных, а большой раскройный стол заказать после второго платежа.

В одиннадцать я приехала на фабрику уже как приглашенный участник итогового совещания. Пропуск оформили разовый. Охранник посмотрел на него и сказал:

— Непривычно.

— Мне тоже.

Производство продолжало заказ. На панели Дениса стояли шесть тысяч оставшихся комплектов, фактический выпуск и риски. Вторая смена переходила с ежедневной ротации на утвержденный график в рамках нового календаря. Бесплатного «последнего усилия» после приемки никто не объявлял.

Илья представил руководителям план до осени. В нем не было обещания мгновенного роста. Три модели выводились, два сотрудника получали письменные предложения о переобучении, загрузка проверялась каждый месяц. Если к контрольной точке портфель не достигал порога, совет возвращался к структуре цеха.

— Значит, нас все равно могут закрыть? — спросил мастер.

— Любое производство могут сократить, если нет заказов, — ответил Илья. — Сейчас у нас есть оплаченный контракт, линия банка и время получить следующие. Осенняя точка нужна, чтобы не повторять скрытие риска.

Неприятный ответ сохранился после победы. Поэтому ему можно было верить.

Дениса назначили руководителем производственного планирования. В приказе появились полномочия запрашивать фактические данные и останавливать публикацию плана при неподтвержденной мощности. Зарплата менялась вместе с ответственностью.

— Таблица победила, — сказал он мне после совещания.

— Фактическая, — уточнила я.

— Других теперь не держим.

Раиса определила дату ухода из штата на конец сентября. До этого она завершала заказ и передавала систему технологу участка. После ухода могла участвовать в проектах «Контура» по отдельным договорам, если не возникало конфликта интересов.

— Не обещаю ездить каждый день, — предупредила она.

— Мне и не нужен сотрудник с ежедневным графиком. Нужен эксперт на согласованный результат.

— Научилась.

— Договор у меня хороший.

— Еще бы. Сама писала.

После общего совещания состоялась независимая комиссия по новому договору фабрики со мной. «Точной линии» требовались два контрольных аудита до осени: один после выпуска половины заказа, второй перед завершением. В объем входили проверка версий, выборка карт и отчет. Я не руководила текущим производством и не присутствовала ежедневно.

Илья не участвовал в выборе и вышел из комнаты до обсуждения цены. Оксана, Раиса и финансовый руководитель сравнили мое предложение с предложением другого консультанта. Моя цена была выше на десять процентов, зато включала знание двух потоков и не требовала повторного погружения. Комиссия выбрала «Контур» и зафиксировала обоснование в протоколе.

Так у бюро появился второй договор. Первый пришел из Кинешмы, второй — от фабрики, директором которой был Илья, но подпись под моим выбором принадлежала комиссии.

Я направила Ларисе официальный отказ от участия в отборе. Поблагодарила за предложение и объяснила, что выбираю собственную практику, поскольку имею два подписанных договора и финансовый резерв. Не писала, что остаюсь ради мужчины. Если бы отношения с Ильей не восстановились, решение о бюро все равно оставалось бы жизнеспособным.

Лариса ответила: «Понимаю. Предложение закрываю. Для будущих проектов ваши контакты сохраняю с вашего согласия».

Я дала согласие на профессиональные обращения. Мост в Москву не требовалось сжигать, чтобы доказать любовь к Иванову.

Перед отправкой отказа мы с Марией еще раз проверили деньги. Аванс первого клиента, будущий платеж «Точной линии» и мой личный резерв покрывали шесть месяцев расходов бюро даже без третьего заказа. В расчет входили аренда, налоги, поездки, связь, оборудование и оплата внешнего эксперта. Собственную зарплату я не выдавала за прибыль: заложила сумму, на которую могла жить без обращения к Илье.

— Москва все равно дает больше, — сказала Мария.

— Да.

— Тогда ты выбираешь не самый доходный вариант.

— Выбираю вариант с приемлемым доходом и работой, которую хочу строить. Если через полгода клиентов не будет, пересмотрю.

— Хорошо. Только не называй пересмотр поражением.

Я внесла контрольную дату в декабрь. Собственное бюро не становилось клятвой на всю жизнь. Это был профессиональный выбор с запасом денег, сроком проверки и правом изменить решение позже.

Вечером мы встретились с Ильей в небольшом сквере возле будущего офиса. Место выбрала я: публичное, спокойное и никак не связанное с фабрикой. Он пришел без цветов и подарков. Я просила разговор, а не красивый жест.

— Поздравляю с «Контуром», — сказал он.